Ю.П.Спегальский

ОЧЕРК РАЗВИТИЯ АРХИТЕКТУРЫ ПСКОВА

Возникновение Пскова. В середине первого тысячелетия пашей эры на землю нынешней Псковщины пришли предки средневековых псковитян, славяне — кривичи. Много веков до них жил человек на этой земле, но все же она оставалась очень слабо освоенной. Лишь кое-где, у берегов рек и озер, были разбросаны небольшие селения финского племени чуди и проникших из Прибалтики летто — литовцев. Нетронутые, непроходимые дикие леса расступались только у водоемов и глубоких топей да на отложившихся в некоторых местах бесплодных толщах песков. Пробираться по этому краю на дальние расстояния можно было лишь водными путями. Главным из них служила широкая полноводная река, названная славянами Великой. По ней ладьи кривичей спускались с юга на север, а по ее притокам расходились в стороны — к западным и восточным пределам будущей псковской земли.

Выше того места, где ныне стоит город Псков, лесные дебри отступали от берегов Великой. Здесь широкие пространства были заняты гигантскими песчаными наносами. А ниже по течению, вблизи впадения в Великую реки Мирожи, пески переходили в обширную богатую растительностью местность, изрезанную ручьями, оврагами, прудами, болотами и холмами. Самым высоким из холмов был мыс у слияния реки Псковы с Великой. Славяне назвали его Кромом. Под его крутыми скалистыми склонами плескались речные воды, и только к узкому южному краю примыкал пригорок — место будущего Довмонтова города. Понижаясь к югу, пригорок сменялся низиной, простиравшейся от Великой до Псковы. За низиной шла цепь возвышенностей, в которую входило высокое место у Псковы, известняковая гряда у берега Великой, а между ними возвышение, известное в древности под названием Городца. Южнее этих высот, примерно на месте нынешней Профсоюзной улицы, пролегало старое русло пересохшей речки, получившее название Усохи. Еще дальше, в междуречье Псковы и Великой, вплоть до знакомых уже нам песков, раскинулась местность с разнообразной почвой и рельефом — кое-где низкая и сырая, кое-где возвышенная, сухая, местами ровная, местами холмистая. Примерно такой же характер носила местность, расположенная за Псковой и названная позднее Запсковьем. Выбирая места для поселении, кривичи облюбовали живописные возвышения, выходившие к широкой красавице Великой, защищенные водой и болотистыми низинами, расположенные в окружении плодородных земель и сочных пойменных лугов.

Давно уже была высказана мысль о том, что на Городце славяне поселились раньше, чем на Крону. Пока это предположение не проверено археологами. Но само название Городца свидетельствует о том, что в дофеодальные времена на нем существовал укрепленный поселок. Неизвестно, был ли он старше Кромского или нет, но Псков, по-видимому, вырос не из одного Крома, а в результате развития двух или даже нескольких поселений.

Вероятно, уже в первой половине X века определилось постоянное место торга (там, где он оставался до 1510 года). С торгом было связано место поклонения языческим богам. Когда в конце X века языческие капища заменяли христианскими храмами, первым был построен храм Троицы на Крому, а вторым — Власия на Торговище.

К X веку, по всей вероятности, уже установились направления важнейших сухопутных дорог, связавших поселения на месте будущего Пскова с окружающими землями. Эти дороги определили потом расположение главных улиц города. Так уже в те времена намечались основные вехи будущей планировки Пскова и слагались такие характернейшие черты его композиции, как парадность западного «фасада» города и доминирующее значение Крома. В X веке у дорог, соединявших Торговище и Кром с окрестностями, разрасталось скопление дворов ремесленников. Судя по результатам археологических разведок, застроенная площадь вышла в это время уже за пределы будущего Старого Застенья. Можно считать, что Псков тогда стал городом, но его посад по характеру застройки напоминал скорее сельское поселение. Раскопки в Старом Застенье показали, что в X веке улиц там еще не было, дворы были рассыпаны в беспорядке и связывались между собой лишь узкими пешеходными мостками. Все строения были деревянными. Жилищами основной массы жителей посада служили небольшие избушки, срубленные из круглых бревен. В состав дворов входили постройки для домашнего скота и других надобностей семейств, не порывавших с сельским хозяйством.

На Крому и, возможно, в Городце были, конечно, и дворы знати, отличавшиеся обширностью, более сложной композицией и более крупными постройками. Расположение Пскова на основной транспортной артерии края и естественная защищенность его Крома способствовали превращению Пскова в центр развития ремесла и торговли, а затем в стольный город псковского княжества.

После нападения на Псков полоцкого князя Рог-волда, то есть после 977 года, укрепления Крома, вероятно, были значительно усилены. За ними разместился двор первого псковского князя Судислава, княжившего с 988 по 1036 год, а близ княжего двора, надо полагать, расселилась княжеская дружина. Может быть, именно с этого времени укрепление на Кромской горе стало называться Детинцем. На псковском посаде, наверное, уже появились «лавицы» — постоянные сооружения, служившие для перехода через топкие места.

Псков XI века и его облик. В XI веке псковский посад превратился уже в настоящее городское поселение. Местами его постройки вышли за пределы будущего Среднего города. Дворы образовали сплошную правильную застройку улиц. Улицы стали замащиваться деревянными настилами, применялся дренаж и другие способы осушения почвы, позволявшие занимать под поселение сырые участки. Наряду с главными складывалась сеть второстепенных улиц и переулков. Обычные жилища были по-прежнему очень простыми по планировке, состояли из одного помещения в бревенчатом срубе с очагом или печью, лавками у стен и большим столом со скамьями в стороне, противоположной входу. Крыша для тепла засыпалась землей. Дым от печи выходил в отверстие в крыше. Окошки представляли собой щели, задвигавшиеся деревянными заслонками.

Есть основания предполагать, что у изб устраивались крытые ходовые галерейки, начинавшиеся у входа и заходившие на заднюю сторону избы, а также небольшие помещения, примыкавшие к избе. В более богатых жилых постройках, имевших частично вторые этажи, галерейки превращались уже в висячие балконы. Великолепный лесной материал, тщательно обработанный, придавал даже самым простым постройкам основательность и своеобразную красоту.

О характере архитектурных украшений, типичных для новгородско-псковской земли того времени, можно судить по найденному при раскопках в Новгороде в 1953 году обломку резного столба. Он покрыт сложной по рисунку и довольно мелкой резьбой. Изображения сказочных существ сочетаются в ней с очень свободно скомпонованным затейливым плетеным орнаментом. Рассматривая этот обломок, нельзя не вспомнить описаний древнеславянских языческих храмов с их резными, ярко расписанными изображениями фантастических зверей, птиц и людей. Резьбой и, вероятно, росписью украшалась и мебель, состоявшая главным образом из столов и скамей, а также деревянная утварь.

Живописным богатством отличались дворы, принадлежавшие представителям верхов укрепившегося в то время на Руси феодального общества. Каждое из жилых, хозяйственных и парадных приемных помещений на этих дворах ставилось в виде особого здания. Отдельные срубы устраивались для летних и зимних спален; отдельно строились залы для пиров — гридницы, самостоятельно сооружались и терема. Все они соединялись между собой крытыми переходами. Жилые помещения поднимались на подклети, переходы между ними были висячими. Для подъема на переходы сооружались особые постройки с лестничными всходами, называвшиеся сенями. Указания летописей говорят, что такие холодные постройки, как сени и терема, поднимались над землей на деревянных столбах. Многие из хозяйственных построек, в их числе конюшни, житницы, кладовые для меда (бретьяницы) и имущества (скотницы, клети), челядни, поварни, тоже соединялись переходами.

Бревенчатые стены жилых срубов кое-где прорезались очень маленькими оконцами. Сени же, терема, переходы открывались наружу рядами проемов, украшенных резными обрамлениями. Гридню русские былины часто называют «светлой». Это говорит о том, что она освещалась большим количеством проемов.

Все эти, очень разные по объемам и обработке постройки объединялись в свободную асимметричную композицию. Сложное сочетание объемов, богатая игра светотени, причудливый силуэт, умелое использование дерева в декорации, местами резной (а кое-где, может быть, и раскрашенной), придавали таким дворам необычайную живописность. Вокруг они огораживались высоким частоколом из бревен с заостренными концами и замащивались деревянными помостами. Ворота этих дворов, вероятно, имели красивую обработку.

В то время в Пскове, несомненно, были гражданские общественные здания. Псков XI века делился уже на пять концов и, следовательно, наряду с общегородским вечем существовали кончанские организации и кончанские сходки. Один из авторов, описывавших древнеславянские города, упомянул о постройках, в которых славяне «имели обычные свои собрания и совещания... сходились пировать и рассуждать о важных делах...» Внутри были «вокруг скамьи и столы». Разумеется, такого рода зданий не могло не быть, хотя бы по одному, в каждом из псковских концов.

Псков того времени, насколько мы можем его себе представить, отличался очень характерным обликом. Среди множества деревянных строений, в числе которых были обширные и богато украшенные дворы, должно быть, совершенно терялись две деревянные, скромные по размерам и отделке церкви города — Троицкая и Власьевская. На длинных главных улицах и в переулках встречались лишь гражданские постройки. За пределами посада были рассыпаны только дворики ремесленников. Такой ярко выраженный светский облик города отражал его внутреннюю жизнь. Христианство, вводимое феодальными верхами, укоренялось тогда на Руси чрезвычайно медленно. Народ относился к новой религии враждебно, не желал оставлять старых привычек и верований, глубоко связанных со всей его жизнью и с явлениями родной природы. Даже феодальной верхушке Руси христианство было чуждо. Слагавшиеся тогда городские обычаи сплетались не с христианскими обрядами, а с остатками языческих. В повседневный быт христианство еще не начало проникать, и это отражалось на всем виде города.

Псков и его архитектура в XII веке. Развитие ремесленного производства и рост торговли в XII веке превратили Псков в большой и богатый город. Во второй половине XII века в Пскове появились первые каменные здания. Недалеко от Крома, на месте будущего Довмонтова города, князь Авед-Дмитрий построил храм в честь Дмитрия Солунского. Следующий каменный храм был возведен уже по заказу церковного владыки — архиепископа Новгорода и Пскова Нифонта. Желая утвердить в Пскове прочный оплот пропаганды христианства, он основал Спасо-Мирожский монастырь, в котором около 1156 года создал соборный храм. Место для монастыря было выбрано в небольшом отдалении от города, на другом берегу Великой, у устья реки Мирожи. Отрезанный рекой, монастырь был в то же время хорошо виден с берегов Великой и с высоких мест города. Архитектурное решение собора определил сам Нифонт, нашедший на юге, вероятно в Херсонесе, тип храма, наиболее отвечавший его вкусам.

Собор Мирожского монастыря. Реконструкция

План собора в нижней части был близок к квадрату, а наверху принимал форму креста. Над перекрестьем возвышался объемистый барабан. Основные покрытия были уложены прямо по сводам, лишь крыши над пониженными углами на западной стороне были скатными, устроенными по деревянным стропилам. Материалом кровли служила скорее всего керамическая черепица или же свинец. Поверхности стен, выровненные розоватой обмазкой из извести с толченым кирпичом, только в перемычках окон и входной двери и в дугах, соединявших вверху лопатки, оживлялись оставленными на виду прослойками красного кирпича. Прекрасно найденные пропорции придавали этому небольшому зданию стройность и монументальность. Внутри его украсили фресковой росписью. В первоначальном виде собор простоял недолго. Уже в XIII веке его западные углы были надстроены. Позднее появился притвор. Этим была нарушена строгость первоначальной композиции храма.

Возможно, к XII веку относится и собор Ивановского монастыря, основанного, как и Мирожский, за рекой, но не к югу, а к северу от города. Упоминается он впервые только под 1243 годом. Это была постройка княжеская. Шестистолпный, с хорами в западном членении, освещенными двумя дополнительными главами, Ивановский собор представлял собой вариант большого Новгородского храма XII века. Строителями его были, вероятно, новгородские мастера.

К концу 80-х или к самому началу 90-х годов XII века следует отнести возведение первого каменного Троицкого собора в Детинце. Церковное предание ошибочно приписывало его постройку князю Всеволоду-Гавриилу и относило ко времени пребывания князя в Пскове — 1137 году. Исследование Н. Н. Воронина установило правильную датировку собора и показало, что архитектура его была тесно связана с подоцко-смоленской школой зодчества. Видимо, из этих земель были вызваны его строители. К обширному и высокому основному объему собора, завершавшемуся главой, покоившейся на четырех столпах, с запада примыкало пониженное деление с хорами, а с севера и юга — боковые притворы. Полоцкие и смоленские аналогии и пример псковского храма Михаила архангела в Городце, повторившего в первой половине XIV века композицию Троицкого собора, говорят за то, что этот собор был одноабсидным.

Торжественная монументальность собора сочеталась с расчлененностью его масс. Благодаря этому собор, при большой величине, позволявшей ему господствовать над всем городом, архитектурно связывался с дробной городской застройкой.

Троицкий собор XII века. Реконструкция. По материалам Н.Н.Воронина

К концу XII века Псков украсили четыре каменных храма. Все они выходили на западную сторону города, к реке Великой. Может быть, уже в XII веке появились на месте будущего Довмонтова города у берега Великой те каменные гражданские постройки, основания которых были недавно открыты археологическими раскопками. Застройка посада вышла уже на Запсковье и в будущий Окольный город. Однако все строения посада, как и стены, окружавшие его главную часть, оставались деревянными. Каменные храмы, выросшие в Детинце, а также в отделенных от посада монастырях, созданных феодальными владыками, лишь окаймляли город, и то только с одной стороны. Они придавали Пскову внешность христианского города, украшали его, и в то же время противостояли ему. Сочетание мирского, полуязыческого деревянного посада и обступивших его каменных храмов в какой-то степени оставалось характерной чертой Пскова и в XIII веке.

Феодальное землевладение на Псковщине не получило большого развития. Сравнительная слабость феодальной верхушки и княжеской власти в Пскове сказалась на характере его церковного строительства. Псковские соборы XII века были несравненно беднее обширных и изукрашенных княжеских храмов южных земель Руси, убранных белокаменной резьбой, медью и позолотой Владимиро-Суздальских церквей, крупных ранних построек Великого Новгорода. Псков в то время не выработал еще даже своей школы архитектуры.

Псков ХIII века. Середина XIII века принесла Пскову тяжелые испытания. Монгольское нашествие непосредственно не коснулось псковской земли, но псковичам пришлось встать на защиту Руси от немецких завоевателей. В среде псковского боярства сложилась сильная партия сторонников сближения с немцами. В 1240 году вследствие происков изменников бояр и бывшего псковского князя Ярослава Псков был предательски отдан в руки немецких рыцарей. Только в 1242 году его освободило ополчение новгородцев, суздальцев и псковичей, предводительствуемое Александром Невским.

После этого Псков, залечив свои раны, продолжал расти и развиваться. В XIII веке посад распространился уже на всю территорию Окольного города и Запсковья, далеко за свои старые деревянные ограды. Автор немецкой хроники писал о Пскове того времени: «Этот город так обширен, что его окружность обнимает пространство многих городов, и в Германии нет города, равного Пскову». Конечно, занятая посадом площадь не была застроена сплошь. Топи, овраги, пруды и речки не были еще засыпаны. Это придавало городу живописность и разрежало скученность застройки.

Большие изменения произошли во второй половине века на Крому. Псковское вече, накрепко взявшее в свои руки верховную власть в Псковской земле, сделало Детинец центром вечевого управления, местом вершения важнейших государственных дел и связанных с ними обрядов. Вблизи Троицкого собора помещались сени, где заседал псковский правительственный совет, были канцелярия и архив веча, велось летописание, хранились государственная казна, печати, грамоты, государственные договоры и копии частных документов. В соборе совершались посажения на княжество псковских князей. На обширном пространстве в глубине Детинца, за собором, в многочисленных клетях, амбарах и житницах хранились запасы продовольствия, имущество, товары, все наиболее ценное, что опасно было держать па посаде. Псковичи теперь особенно строго охраняли Детинец. Его деревянную ограду заменили высокой каменной стеной. Это было первое каменное крепостное сооружение в Пскове. В помощь страже в Детинце стали держать злых собак, «кромских псов». Кража в Детинце отныне каралась смертной казнью. Двор псковского князя, княжеская «судница» и «поле», где происходили судебные поединки, были перенесены, возможно уже в XII веке, из Детинца в примыкающую к нему часть старого посада, позднее получившую название Довмонтова города. Прославленный псковский князь Довмонт-Тимофей обнес эту часть города каменными стенами, сомкнувшимися с укреплениями Крома, и украсил ее храмами. В 1268 году он построил там церковь Тимофея Газского, в 1269 году — Георгия, в 1272 году — Федора Стратилата и там же основал девичий монастырь во имя Рождества богородицы с каменным храмом. Эти постройки не дошли до нас. Между тем, может быть, именно в их строительстве впервые выступили самостоятельно на поприще каменного церковного зодчества псковские мастера. Вероятно, уже в XIII веке в Довмон-товом городе была построена купеческая корпоративная церковь во имя святой Софии. К концу века где-то близ Пскова появилась церковь Петра и Павла. Недалеко от нее в 1299 году Довмонт разбил рать немцев. Около 1276 года на Запсковье, против рыбного торга, на берегу Псковы немецкие купцы основали свой торговый двор. Река Пскова близ Рыбников и «немецкого берега» стала одним из наиболее оживленных мест Пскова.

Псков и его архитектура в XIV веке. В первой половине XIV века псковичи сделали многое для благоустройства своего города и совершенствования его укреплений. Из крайне неполных сообщений летописи мы знаем, что они в 1308 году замостили деревом Торговище, а в следующем году огородили «с приступа», то есть с южной стороны, каменной стеной часть посада, примыкавшую к Довмонтову городу. Стена 1309 года прошла по северному краю Усохи, а оттуда ко Пскове, по удобному для обороны естественному рубежу. По берегам рек Псковы и Великой тогда были оставлены еще старые земляные валы с тыном, но через некоторое время и их заменили каменными стенами. В 1401 и 1404 годах к этим стенам уже делали прикладки и надкладывали их в вышину. В 1337 году псковичи перестроили переднюю стену Детинца и сделали помост через город к воротам Крома и Троицкому собору.

Уже в первой половине XIV века началось строительство кончанских церквей. После того как городское вече обосновалось в Детинце, под покровительством храма святой Троицы, было естественно и кончанским боярам и «лучшим людям» подумать о «небесных покровителях» и святынях своих концов. Строительство церквей началось в Застенье, то есть в части посада, обнесенной уже каменной крепостной стеной. Первой церковью, построенной там. был храм Георгия на Болоте «у Острой Лавицы». Он существовал уже в 1320 году. Эта церковь, вероятно, была тогда деревянной, так как очень уж быстро пришла в негодность. В 1370 году ее разобрали и построили заново из камня.

Церковь Михаила Архангела. Реконструкция

Образцом псковского кончанского храма того времени могла бы послужить возведенная в 1339 году церковь Михаила архангела в Городце, если бы она сохранилась в первоначальном виде. По-видимому, это был первый каменный храм на псковском посаде. Псковские каменщики к этому времени оставили прежнюю технику каменного строительства, перестали применять кирпич и раствор из извести с измельченным кирпичом, перейдя на кладку только из известняковой плиты на известково-песчаном растворе. Приобретенные к началу XIV века технические навыки и понимание работы сложных каменных конструкций дали псковским мастерам возможность перенять из южных земель Руси прием установки купола на ступенчатые своды. Сущность его заключается в том, что подпружные арки, несущие барабан купола, поднимались выше основных сводов храма и частью опирались на эти своды, передавая им некоторую долю нагрузки от купола. Такие своды XIV века сохранились до нашего времени в храме Михаила архангела в Городце.

Здание этой церкви дошло до нас сильно измененным, но сохранило многие первоначальные части. При его осмотре можно заметить, что главный объем храма с абсидой, четырьмя столпами и сводами и западный притвор хотя и переделаны, но относятся к первоначальной постройке.

Наружные фасады основного объема (так называемого «четверика») до сих пор сохранили полукружил, показывающие, что храм был покрыт по трем закомарам с каждой его стороны. Западный притвор, как видно по сохранившимся и на его стенах полукружиям, тоже первоначально был покрыт по закомарам. Возможно, что подкупольные арки, возвышавшиеся над сводами, были выражены снаружи в виде постамента под барабаном.

Нельзя не отметить сходства Михаило-архангельского храма с Троицким собором XII века.

До исследования церкви Михаила архангела нельзя сказать, были ли на ее южной и северной сторонах притворы, подобные притворам Троицкого собора. Но если их и не было, то все равно сходство с Троицким собором остается несомненным. Есть основания думать, что оно распространялось и на восточную сторону этих зданий и что Троицкий собор тоже был одноабсидпым.

Около этого времени псковичи построили храм Бориса и Глеба в Старом Застенье, упоминаемый летописью под 1343 годом. По-видимому, это тоже был кончанский храм.

Надо полагать, что и гражданские общественные здания концов — гридницы в то время тоже строились из камня. Открытые археологами остатки каменных гражданских зданий конца ХП — начала XIII века позволяют думать, что это произошло, может быть, еще задолго до XIV века.

Роль кончанских, сотских и уличанских организаций, объединявших жителей концов, сотен и улиц города, к этому времени стала весьма важной. Жители концов и улиц сообща строили и ремонтировали мосты, укрепления и лавицы, мостили улицы, содержали общественные житницы и амбары на Крому и т. д. В ведении концов была охрана города, его благоустройство, забота об укреплениях, сбор налогов, содержание князя и должностных лиц, набор и снаряжение войска, снабжение его всем необходимым, управление пригородами, словом — вся жизнь города и земли. Дела объединений горожан — сотенных, уличанских, кончанских — решались на общих собраниях соседей. Концы, улицы и сотни устраивали не только свои веча, но и общие праздники, братчины и пиры.

При таких обстоятельствах гридницы, в которых часто собирались сотни людей, должны были представлять собой обширные, прочные и долговечные строения. Вероятно, их стены были каменными, а перекрытия деревянными. Возможно, под ними устраивались перекрытые сводами погреба, а для входа в них служили крыльца.

Вторая половина XIV века была временем расцвета производительных сил северо-западных земель Руси и их культуры. Подъем их в Псковской земле привел к окончательному обособлению Пскова от его «старшего брата» — Великого Новгорода и признанию самостоятельности Псковского государства уже в 1348 году.

За вторую половину XIV века Псков неузнаваемо вырос и украсился. Этим он был обязан неутомимой деятельности его тружеников, развитию сельского хозяйства, ремесла, торговли. Псковские мастера осваивали новые виды производства, новые технические приемы, росла численность ремесленников, упрочивалась их организация. Псковская Судная грамота говорит об установлении в Это время практики работы ремесленников не только в одиночку, но и группами. Нет сомнения в том, что в эту пору расцвета общественной жизни вечевого Пскова его ремесленники создали и свои общие городские объединения по профессиям. Эти объединения вырастали в условиях существования сильных кончанских организаций, почему и не выступали на политическом поприще и почти не оставили о себе памяти.

Концы, или, точнее говоря, богатые влиятельные люди концов, крепко держали в своих руках управление городом.

Кончанская община стала ареной борьбы, порожденной неравенством малоимущей массы соседей с обладающей богатствами и властью верхушкой, с боярами и богатыми купцами. Уже в начале XIV века это приводило к открытым столкновениям.

Одной из форм классовой борьбы, принявшей в Пскове массовый характер, стала ересь стригольников, возникшая в третьей четверти XIV века.

Стригольники выступали против стяжательства, накопления богатств в руках отдельных людей и притеснения богатыми бедных. Основываясь на том, что духовенство наживается на исполнении церковных обрядов, стригольники не остановились перед полным отрицанием необходимости существования духовенства, церковной иерархии и церковных таинств. Но критическое отношение к существующему укладу жизни и стремление к его изменению стригольники обосновали, опираясь на религиозные представления. Основы христианского вероучения к тому времени успели прочно укрепиться в сознании всех слоев населения Руси. Христианские религиозные представления и обряды, смешавшись с пережитками языческих, вошли в общественную жизнь и быт русских людей. Христианские идеи и понятия стали господствующими. Религия получила в Пскове, как и во всей Европе в эпоху средневековья, огромное значение. Всякое дело, всякое начинание должно было подкрепляться обращением к богу и исполнением церковных обрядов. Это необходимо учитывать, чтобы понять, почему с укреплением власти псковских концов было связано строительство кончанских и уличанских храмов, почему корпорации купцов и ремесленников стали возводить свои церкви, почему в Пскове выросло столько монастырей.

Концы являлись как бы отдельными федерациями в городе, сам город представлял собой союз концов. Понятно, что теперь уже ни один из концов не мог обойтись без своего храма. Судя по тому, что в Застенье, делившемся на пять концов, В XIV веке было построено восемь приходских храмов, их строили в некоторых случаях и улицы, конечно, наиболее богатые.

В то же время часто встречающиеся в современной литературе утверждения, что псковские кончанские храмы были местами сбора соседей на вече, на братчины и пиры, предназначались под хранение купеческих товаров и чуть ли не являлись средоточием торговых операций, — лишены серьезных оснований. Кончанские обычаи, кончан-ские сходки и пиры, с которыми были связаны здания для собраний, то есть гридницы, и особые просторные места для сбора на вече сложились уже задолго до распространения строительства кончанских храмов. Церковный же двор (буй или буевище, как называли его псковичи) не мог быть местом кончанских сходок. Он служил местом погребений и обычно был тесен настолько, что не хватало площади для захоронений. Люди собирались на нем главным образом лишь в дни похорон и поминок по усопшим. В церквах могли происходить молебны, связанные с общественными делами и обрядами, но не собрания, братчины и пиры. Не предназначались кончанские храмы и для хранения в них купеческих товаров. Склады для хранения ценного имущества, принадлежащего концам и отдельным частным лицам, были на Крому.

Приходские церкви были не единственным родом церковных зданий, строившихся в XIV веке в Пскове. Со второй половины века в Пскове начали вырастать монастыри, создававшиеся горожанами. По укрепившимся в то время представлениям монастырь был «домом ангельским», Для жителей которого было обеспечено вечное спасение, как бы они ни были грешны до пострижения. Это вызвало обычай постригаться в монахи перед смертью. По воззрениям того времени, молитвы монахов всегда достигали цели. Отсюда обычай делать вклады в монастыри на поминовение своей души, обычай обращаться в монастырь за исцелением или помощью в каком-либо деле. Наиболее верным способом обеспечить себе небесное покровительство считалось основание монастыря на собственные средства. Это было возможно только для очень богатых людей. Поэтому в древнем Пскове встречались также монастыри «мирского построения», то есть основанные на общие средства жителей какой-либо части города. Условия, в которых создавались в Пскове монастыри, придали им весьма своеобразный характер. Они являлись своего рода деловыми предприятиями на паях. Естественно, что они в это время основывались не за городом, а в самом городе или у его окраин, часто поблизости от путей к псковскому Торговищу. Монастыри, основанные ранее далеко от города, начали строить в Пскове свои подворья.

Кроме кончанских и монастырских церквей, в описываемое время в Пскове строились патрональ-ные церкви профессиональных объединений. Их, видимо, было принято ставить в Довмонтовом городе, ставшем центром общегородской общественной жизни. Здесь была церковь купеческой корпорации, возобновленная в 1352 году на старом месте, здесь была общегородская «поповская изба», служившая для собраний всего псковского духовенства, здесь же должны были располагаться и церкви ремесленных братчин Пскова. Надо думать, что созданная псковским зодчим XIV века Кириллом в 1374 году церковь Кирилла над Греблей у Смердьего моста являлась не его личной, а корпоративной постройкой псковских каменщиков, предоставивших своему лучшему мастеру поставить храм «в свое имя» в ознаменование его заслуг.

В 1362 году обрушились своды старого Троицкого собора. Собор разобрали и в течение 1365— 1367 годов псковские каменщики создали его новое здание. Н. Н. Воронин высказал очень правдоподобное предположение, что руководителем этой постройки был мастер Кирилл. Само это здание до нас не дошло, оно было разрушено в 1682 году, но сохранился ряд его изображений, и среди них подробный рисунок его, сделанный в конце XVII века. Как было отмечено псковским летописцем, новый собор построили на сохраненном основании старого. Этим на первое время, до усложнения собора пристройками, была определена композиция его масс. Но совершенно по-новому псковские каменщики XIV века решили верх главной, самой высокой части собора. Здесь они применили ступенчатые своды.

Русские зодчие уже с XII века работали над поисками такой конструкции храма, которая позволила бы в наибольшей степени связать все его части в одну пространственную конструктивную систему и по возможности уравнять работу несущих частей ее. Эта работа в обычных купольных постройках резко неравномерна. Стены, имеющие большую площадь опоры, не несут никакой нагрузки, кроме собственного веса, а столпы, несущие вес куполов, имеют очень незначительную площадь основания. Неравномерность нагрузки вызывала неодинаковую осадку стен и столпов, что приводило даже к разрушению зданий. Средствами предотвращения этого была установка столпов на ленточные фундаменты и устройство связей из мощных брусов, соединявших столпы со стенами. Помимо этого русские мастера искали такого устройства сводов, которое позволило бы нагружать весом главы не только подпружные арки, но и боковые своды, а через них и стены. О первых шагах таких поисков говорят полоцкие постройки XII века: собор Спасо-Евфросиниева монастыря и Борисоглебский храм Бельчицкого монастыря. Здесь часть нагрузки от главы передавалась через сделанные снаружи под барабаном устои на своды, примыкающие с четырех сторон к барабану, то есть перекрывающие ветви подкупольного креста. Вскоре русские мастера-каменщики нашли решение более совершенное и в техническом, и в художественном отношении: своды со ступенчатыми подпружными арками. Такие своды, в частности, были применены на рубеже XII и XIII веков в сохранившемся до наших дней Черниговском храме Пятницы. Компоновка верха этого храма свидетельствует о ясном и глубоком понимании его строителями сложной работы системы каменных конструкций. Ступенчатые своды здесь дополнены в угловых частях сводами в четверть окружности, служившими дополнительным средством передачи нагрузки на наружные стены и придававшими всей системе в целом еще большую связанность и устойчивость. Наследство южнорусских зодчих было воспринято псковскими каменщиками. Ступенчатые своды стали характерны для псковского церковного зодчества. В псковском Троицком соборе 1365—1367 годов, возможно, была полностью повторена конструктивная система Черниговского Пятницкого храма, то есть не только повышенные подпружные арки под барабаном, но и своды в четверть окружности над угловыми частями.

Мы не можем точно указать, когда ступенчатые своды появились в Пскове, так как ничего не осталось от псковских построек последней трети XIII века, а это могло произойти уже тогда. Пониженные подпружные арки собора Снетогорского монастыря, построенного в 1310 году, еще не доказывают, что псковские мастера не знали тогда ступенчатых сводов, так как формы этого собора, очевидно, были продиктованы заказчиком, потребовавшим повторения собора Мирожского монастыря (к тому времени уже надстроенного в западной части). Иначе обстояло дело с храмом Михаила архангела в Городце. Здесь заказчики, видимо, потребовали лишь общего подобия своей постройки Троицкому собору, но не настаивали на сходстве их в частностях, что было и невозможно. Появление же здесь повышенных подпружных арок, вступивших в какой-то степени в противоречие с образцом, говорит скорее всего уже о том, что ступенчатые своды стали к тому времени привычными для псковских мастеров.

Троицкий собор 1365—1367 годов. Реконструкция

Наружные формы верха нового Троицкого собора явились точным отражением конструкции его. Внешняя сторона кладки сводов полностью сохранила здесь свои очертания. Она получила лишь архитектурную обработку, повторявшую мотив обработки основного объема храма. Такой прием решения верха храма не мог появиться ни под влиянием форм деревянной архитектуры (как думают некоторые исследователи), ни в результате воздействия заказчиков. Это плод самостоятельного творчества каменщиков, в котором отчетливо выступили черты природного архитектурного мышления.

Новый Троицкий собор был сложен из плиты. Черты живописности композиции, проступавшие в предшествовавшем ему здании, теперь значительно усилились. Постамент под главой получил сложную форму, понижение угловых частей главного объема собора придало его массам еще большую расчлененность. Стены здания были покрыты обмазкой и побелкой, сверкавшими под лучами солнца.

Нельзя сказать, что от церковного строительства второй половины XIV века совсем ничего не осталось. В Довмонтовом городе под насыпью земляного укрепления, сделанного в 1701 году, существуют остатки храма того времени, по всей вероятности Рождества Христова, построенного в 1388 году. Его восточная часть, сохранившаяся почти на всю высоту, выступает из насыпи. Это было четырехстолпное здание с одной высокой и сильно выдающейся абсидой, обработанное снаружи лопатками. План четверика, по-видимому, был подобен плану основной части Михаило-архангельской церкви в Городце. К западной стороне примыкал притвор, о котором упоминает летопись. Верх храма не сохранился, но, без сомнения, своды его были ступенчатыми. Строители его не могли не воспринять нового веяния в архитектурном творчестве, нашедшего яркое выражение в недавно построенном Троицком соборе, то есть должны были отразить в формах верха конструкцию сводов и прийти в общем к тому же приему, что и зодчие Троицкого собора. В деталях же Этих двух построек была неизбежна разница. На небольшом здании не было ни смысла, ни возможности повторять ту обработку, которую получил постамент под барабаном обширного Троицкого собора. Угловые деления храма Рождества могли быть покрыты не двухскатными, а односкатными крышами, как показано на рисунке. Над притвором храма была, вероятно, звонничка.

Церковь Рождества в Девмонтовом городе. Реконструкция

Во второй половине XIV века уже определились черты псковской школы архитектуры. Псковские храмы, как и другие общественные сооружения, возводились главным образом по заказам объединений горожан, весьма расчетливо расходовавших свои средства. Строили их мастера, работавшие не в порядке феодальной повинности, а по найму, за деньги. Нанимали их не поодиночке и не поденно, а целой дружиной, за заранее условленную плату за всю постройку. Каждая дружина стремилась соорудить здание с наименьшей затратой сил, добиваясь в то же время наилучшего удовлетворения желаний заказчиков и наибольшего художественного эффекта. Здания создавались из дешевых, добывавшихся около места стройки материалов, компоновались с учетом возможно большей экономии средств и сил. Приспособленность к жизненным потребностям и техническая целесообразность этой архитектуры не умалили эстетической значимости ее. Псковские зодчие признавали за эстетической стороной первостепенное значение. Ведь художественная ценность архитектуры не определяется стоимостью строительства и количеством украшений. Псковичи выработали поразительное умение придавать небольшим, простым и почти лишенным украшений постройкам высокие эстетические качества, иногда огромную художественную выразительность.

Обмазка и побелка псковских каменных зданий — необходимое средство сохранения поверхностей плитной кладки от выветривания — легко и быстро наносились тонким слоем, равномерно покрывавшим кладку. Ее поверхностям не старались придать строго геометрические очертания — это привело бы к утолщению штукатурки, очень усложнило бы процесс ее нанесения и уменьшило бы ее прочность. И такая волнистая, не совсем ровная абмазка, сделанная руками древнепсковских мастеров, давала необычайный художественный Эффект, выявляла всю весомость каменных сооружений, придавала им скульптурность, особенную, неповторимую прелесть. Очень жаль, что в наше время такую штукатурку можно увидеть лишь в редчайших случаях, в каких-либо очень давно заброшенных или засыпанных помещениях.

Для обмазки брали поблизости от места стройки мелкий желтый горный песок, содержащий окислы железа и другие примеси. Побелка делалась обычной псковской известью — тоже нечистой, с примесями глины и окислов металлов. Из-за этого она принимала не чисто белый, а желтоватый цвет, а иногда бывала слегка розоватой. И лучшего цвета окраски для этих зданий невозможно придумать. Цветовой контраст между кремово-розоватыми поверхностями стен и голубым или в ненастную погоду свинцово-серым небом — одно из сильнейших художественных средств псковской каменной архитектуры. Необыкновенно красиво выглядят на такой обмазке падающие на нее тени, а самая несложная архитектурная деталь, самый простой орнамент на ее фоне получают особенно сильное звучание. Чудесным было сочетание обработанных этой обмазкой каменных зданий с темной зеленью деревьев, с голубовато-серыми и темными деревянными постройками, пестревшими множеством прозрачных синеватых теней.

В XIV веке псковские каменщики искали наиболее простые, технически целесообразные приемы орнаментации зданий, сложенных из плиты, и к XV веку выработали их.

Характерным для XIV века был обычай расписывать храмы фресками, причем не только внутри, но и снаружи. Росписи второй половины XIV века не сохранились, они погибли вместе со зданиями. Между тем, бесспорно, именно вторая половина XIV века была временем яркого расцвета стенной живописи в Пскове. В эту пору религиозных споров и сомнений стенная живопись, способная говорить с множеством народа на понятном ему языке изображений и несравненно более впечатляющая с первого взгляда, чем живопись икон, должна была широко распространиться по Пскову.

Икона тоже получила большее значение. Около середины XIV века иконостасы стали устраивать в несколько ярусов. Икона стала непременной принадлежностью внутреннего и даже наружного убранства каждого здания, жилого и общественного, за XIV век Псков не только вырос, но и коренным образом изменил свой облик. Городская застройка вышла уже на Завеличье. На территории посада возникли первые каменные храмы и городские монастыри. В 1383 году было основано три монастыря с каменными церквами: Духовский на Усохе, Козьмодемьянский на Запсковье и Никольский на Песках, на окраине посада. В 1398 году в поле, на краю посада вырос Михайловский монастырь. Еще до появления монастырей, в Старом Застенье, рядом с торгом, у самого въезда в город с Запсковья было основано подворье Снетогорского монастыря, на котором в 1365 году построили храм Иоанна богослова. Все эти храмы были каменными. Продолжалось и строительство кончанских и уличанских храмов. В 1371 году был построен кончанский храм Опоцкого конца — церковь Николы на Усохе. В 1373 году взамен разобранной старой деревянной церкви Власия псковичи построили на новом месте каменную церковь во имя того же святого. В том же году построили каменную церковь Петра и Павла в Застенье. До 1377 года была построена, а в 1377 году расписана церковь Василия на Горке, в 1383 году построена церковь Николы на Запсковье, на перекрестке у Старого Примостья, в 1384 году — Спаса у Старого костра, в Застенье.

Изменился Довмонтов город. Один за другим за его стенами вырастали общественные здания и храмы. Здесь строились корпоративные и обетные церкви. В 1352 году купцы перестроили свою церковь, сделав ее снова деревянной. В 1374 году был построен храм во имя признанного святым князя Довмонта-Тимофея и храм Кирилла; в 1383 — Сошествия святого духа; в 1388 году, во время мора, — храмы Рождества Христова и Покрова богородицы; в 1395 году — храмы Воскресения Христова и Николы на Гребле. В 1385 году была заново перестроена церковь Федора Тирона. На пространстве Довмонтова города, не превышавшем полутора гектаров, к концу XIV века стояло уже двенадцать каменных и один деревянный храм и, кроме них, ряд общественных зданий, часть которых, вероятно, также была каменной. Княжий двор в XIV веке был перенесен из Довмонтова города в Старое Застенье, где его построили у крепостной стены, рядом с главным въездом в город с западной стороны. В 1384 году на новом княжьем дворе была возведена каменная церковь Воздвиженья.

За вторую половину XIV века совершенно преобразились крепостные сооружения посада. На месте старых укреплений Среднего города, состоявших из земляного вала и дубовой стенки над ним, которая, по замечанию летописца, была «мало выше мужа», в 1375 году псковичи построили каменную стену — четвертый пояс каменных укреплений по пути к Крому. Тогда же псковичи начали усилять стены башнями, или «кострами», как они говорили.

Реконструкция укреплений коснулась и Детинца. Значительная часть Пскова оказалась обведенной каменными стенами с каменными боевыми башнями. Это придало новый характер облику посада и всего города. Возможно, что в то время башни и стены в Пскове еще не было принято покрывать обмазкой и белить. Если это так, то их серые поверхности, кое-где прорезанные узкими щелями бойниц, своей суровой сумрачностью еще более подчеркнули живописность деревянной застройки, оживленной пестрой игрой света и теней, и контрастировали с каменными церквами, блиставшими выбеленными стенами, а кое-где яркими наружными росписями.

Псков и его архитектура в XV веке. В XV веке борьба с врагами Руси требовала от Пскова еще больших сил, чем прежде. Он не раз обращался за помощью к Новгороду, но, как правило, не получал ее. Только московские князья, заинтересованные в обороне западной границы Руси, не отказывали в покровительстве и в военной помощи псковскому государству.

Подъем экономики и культуры Пскова продолжался. Несмотря на все тяготы, выпавшие на ее долю, псковская земля была в цветущем состоянии. На местный торг шло большое количество разных изделий псковских ремесленников: одежды, обуви, посуды, кожи, деревянных, костяных, керамических и металлических предметов. Произведения псковского сельского хозяйства и ремесла шли и на внешний рынок. Больших успехов достигла в XV веке в Пскове обработка металлов.

Многочисленные церкви были украшены утварью и снабжены колоколами, сделанными псковскими металлистами. Ряд псковских церквей был покрыт листовым железом, выделанным местными кузнецами. Постоянная вооруженная борьба требовала производства военного оснащения, в том числе огнестрельного оружия — пушек и пищалей, ядер и пороха к ним.

О размахе керамического производства в Пскове в то время говорят поиски псковскими гончарами новых областей применения керамики. В Пскове в XV веке были в употреблении керамические плитки для облицовки деревянных поверхностей, которыми, возможно, обивали стены внутри богатых деревянных построек, керамические киоты для икон, служившие украшением жилищ горожан. Применялись покрытие керамических изделий слоем белой глины (ангобом) и поливой, обработка отформованных изделий штампами. В XV веке в Пскове выделывались украшенные рельефными изображениями поливные изразцовые печи. Для покрытия церковных глав, кроме металла, употреблялась керамическая черепица.

Процветала живопись, связанная главным образом с производством икон. Иконостасы приобретали все большее значение в убранстве храмов. Сплошная фресковая роспись стен и сводов церквей уступала место изображениям, сосредоточенным в иконостасе, ставшем теперь богатым поприщем применения мастерства иконников, резчиков по дереву, «среброкузнецов», литейщиков и других мастеров.

В прикладном искусстве, живописи, архитектуре Пскова XV века ярко выражены черты народного творчества. Произведения псковского ремесла того времени замечательны соединением технической целесообразности, позволявшей экономно расходовать материал, время и мускульную силу мастера, с сильным художественным эффектом, достигаемым этими экономными средствами. Тябла иконостасов, как, вероятно, и другие украшенные резьбой части зданий того времени, не знали форм, которые требовали бы вырубания больших масс древесины. Художественное богатство их заключалось в неглубоко вырезанном, но очень четком и необыкновенно красивом орнаменте. Формы и компоновка орнамента, в котором повторялись одинаковые мотивы, позволяли применять минимальное количество рабочих приемов при его выполнении и довольствоваться немногочисленными прорисями. Вкусы псковских мастеров сказывались в их любви к приему контраста и умении пользоваться им. Контраст — любимое средство народного искусства, и его можно проследить даже в старинной псковской крестьянской одежде. Покрытые рельефной резьбой тябла иконостасов, оставаясь непозолоченными (что, по-видимому, было характерно для Пскова XV века), контрастировали с совершенно гладкими, но зато горевшими ярчайшими красками рядами икон. Весь внутренний вид обычной псковской церкви того времени строился на контрасте иконостаса со слабо освещенными поверхностями стен и сводов. Расположение главы и окон было подчинено этому замыслу: свет из барабана лился на иконостас, боковые (северное и южное) окна располагались вверху близко к иконостасу с тем, чтобы большая часть света тоже падала на него.

Любовь к контрастам выражена и в иконописи Пскова того времени. Смелые сочетания ярких цветов, например, насыщенного темно-синего или зеленого с ярко-красной киноварью, коричневого с белым, при лаконичной и очень ясной композиции икон, давали особый декоративный эффект.

Принципы и характерные черты народного архитектурного творчества оказали огромное влияние на характер псковской архитектуры XV века. За этот век в Пскове было построено около четырех десятков церквей в монастырях и более двадцати храмов кончанских, уличанских и других. Из всех этих построек до нас дошли: церковь Василия на Горке (1413), Козьмы и Демьяна с Примостья (1462), Георгия со Взвоза (1494), Варлаама на Зваиице (1495) и Богоявления на Запсковье (1496). До Великой Отечественной войны существовала еще монастырская церковка Никиты в поле, построенная в 1470 году.

От первой половины XV века до нас дошел лишь один памятник псковского церковного зодчества — храм Василия на Горке. Он свидетельствует о больших изменениях, происшедших в архитектуре Пскова за вторую половину XIV века. Четверик храма завершался, как и в первых кончанских храмах, тремя полукружиями с каждой стороны и был покрыт по этим полукружиям. Но три абсиды с восточной стороны, высокое подцерковье, галереи, охватывавшие четверик с трех сторон, приделы, обработка абсид «валиковыми разводами», пояса орнамента из впадин на абсидах и барабане, обработка притвора пятилопастной дугой —- все это приемы, которые только начинали входить в архитектуру Пскова.

В первой половине XV века в Пскове было построено еще не менее двадцати каменных храмов, но все они не сохранились. Среди них было много монастырских и обетных церквей, которые не могли походить на сравнительно богатый и обширный храм Василия на Горке. Скорее они были похожи на его придел.

Во второй половине XV века основным типом здания церкви в Пскове стал трехабсидный кубический храм с одной главой, установленной на четырех столпах. В угловых частях западного деления вверху зачастую устраивались небольшие помещения — так называемые палатки, соединявшиеся между собой узкими деревянными хорами с лестницей (по всей вероятности, винтовой). В этих палатках иногда были свои алтари и службы. Глава возводилась на повышенных подпружных арках.

Наиболее ранний и наилучше сохранившийся образец такого здания находится не в самом Пскове, а в селе Мелетове.

Церковь в селе Мелетове. Реконструкция

Обыкновение покрывать церкви прямо по сводам удерживалось по-прежнему. Наружные формы верха псковского храма со ступенчатыми сводами во второй половине XV века, как и раньше, отражали его конструкцию. Над угловыми частями, где своды опущены ниже, крыши были понижены, а возвышавшиеся над основными сводами подпружные арки с их забуткой образовывали восьмиугольный постамент под барабаном. Но в это время псковичи перешли на покрытие деревянными кровлями, и место полукруглых закомар заняли двухскатные крыши. Это привело к изменению внешнего облика псковских церквей. Для того чтобы композиционно связать все части храма с восьмиугольным постаментом, покрытым теперь на шестнадцать скатов, и с четвериком, покрытым крышей с шестнадцатью, а то и двадцатью скатами, псковские мастера при закругленной средней абсиде делали боковые абсиды прямоугольными и покрывали их кровлями с плоскими скатами. Благодаря этому, а также многоскатным кровлям звонниц, нижняя часть здания приняла единый характер с верхом, изобилующим изломами и пересекающимися плоскостями.

В самом Пскове примером здания типа Мелетовского храма могла бы послужить кончаиская церковь Козьмы и Демьяна с Примостья, если бы она дошла до пас с меньшими переделками. Но первоначальный верх ее со ступенчатыми сводами, шестнадцатискатной крышей и постаментом под барабаном был разрушен в 1507 году, а при восстановлении храма мастера уже не повторили старые формы. Основания двух храмов такого же типа недавно были открыты раскопками в Довмонтовом городе.

Для псковской церковной архитектуры XV века характерны притворы, приделы, галереи и звонницы. Притворы — помещения перед входом в храм — были необходимы зимой для защиты от холодного ветра с улицы. В них помещались те, кто по церковным правилам не допускался для молитвы в самый храм. Притвор перекрывался всегда цилиндрическим сводом. Передний фасад его обычно обрабатывался пятилопастной дугой и тремя нишками с фресковой росписью, а в центре его располагалась высокая дверь. В арке этой двери с наружной стороны всегда делалась выемка (раскреповка). Углы притвора снаружи обрабатывались как бы вставленными в толщу стен круглыми столбами. Вход из притвора в храм обрамлялся наличником.

Приделами назывались небольшие храмики, прикомпоновывавшиеся к церкви снаружи. Распространенное мнение, будто старинные псковские церкви постепенно обрастали приделами, неверно. Правда, в конце XIV — начале XV века к реконструировавшимся старым храмам, например церкви Михаила в Городце и Троицкому собору, пристраивали приделы, но храмы XV и XVI веков компоновались и строились одновременно с их приделами, а впоследствии только теряли их. Приделы связывались между собой и с входом в главный храм закрытыми галереями. В таких случаях западный притвор храма получал с боков широкие проемы с арками, опиравшимися почти всегда на закругленные полустолбы у западной стены храма. Перекрытия галерей обычно были деревянными и, видимо, были наклонными, служа одновременно и основой для кровли. Лишь в XVII веке деревянные перекрытия галерей во всех псковских церквах заменяются сводами. Однако галерея богатой кончанской церкви Богоявления с Запсковья рубежа XV и XVI веков была сразу построена со сводчатыми перекрытиями, и, вероятно, это был не единственный случай. Освещались галереи небольшими редко расположенными окошками.

Обязательной принадлежностью псковских храмов в XV веке были сравнительно небольшие двухпролетные звонницы, возводившиеся на западной стене притвора.

Третий тип псковского храма XV века — бесстолпный. Бесстолпными делались многие из монастырских и, вероятно, обетных храмов, а также все приделы. Бесстолпные храмы не были новостью для Руси, они строились еще в XI—XII веках, но псковичи создали свой тип такого храма, свои конструкции его. О поисках наиболее разумного решения сводов бесстолпного храма можно в некоторой мере судить по дошедшим до нас памятникам. Единственный в своем роде пример решения таких сводов можно видеть в южном приделе церкви Михаила архангела в Городце. Основу здесь составляют две параллельные арки, расположенные поперек оси придела. Между арками и стенами остаются три широких прозора. Средний прозор заполнен ступенчато повышающимися к барабану поперечными сводиками, а с запада и востока к аркам примыкают полусводы. Можно с уверенностью сказать, что это был один из ранних вариантов не получивший потом распространения.

Более совершенен и технически, и художественно прием, который представлен в церкви Петра и Павла бывшего Середкина монастыря близ Пскова. Там основные арки, воспринимающие нагрузку верха, придвинуты вплотную к стенам.

Более простым и столь же удачным в техническом отношении является самое распространенное решение сводов, примеры которого можно видеть теперь в памятниках XVI века — церквах Покрова и Рождества богородицы в Углу и Николы от Каменной ограды. Первый же ярус арок оставлял не перекрытой только узкую щель, которая по обеим сторонам от барабана перекрывалась поперечными ступенчатыми арочками. При этом можно было сузить отверстие под барабаном дополнительной парой арочек, параллельных основным (северный придел церкви Василия на Горке).

При более крупных размерах храма основные арки делали в две ступени каждую. Верхняя ступень опиралась на нижнюю, а нижняя — на наружную стену. Такими сводами были перекрыты приделы церкви Богоявления с Запсковья, уничтоженная фашистами церковь Успения в Гдове и приделы церкви в селе Доможирке у Чудского озера.

Есть основания думать, что нам известны не все варианты устройства сводов псковских бесстолпных храмов.

В последнем десятилетии XV века появились четырехстолпные храмы со сводами упрощенной конструкции, без подпружных арок. Барабан главы основывался прямо на сводах, перекрывающих подкупольный крест. Такие здания покрывались восьмискатпыми крышами. В селе Кобылье Городище церковь такого типа, построенная в самом конце XV или в XVI веке, сохранила до наших дней первоначальную форму покрытия. Техника псковского каменного строительства в XV веке стала еще совершеннее. Точность и чистота кладки, правильность очертаний арок, сводов, абсид, вертикальность углов в лучших постройках стали безукоризненными. Конечно, за века существования этих построек их кладка нарушилась от времени, разрушений, многочисленных неумелых •переделок и поновлений XVIII—XX веков. В наше время именно эту неровность и деформированность стен и сводов многие считают за характерную особенность древнепсковской архитектуры и даже восхищаются ею и воспевают ее. Но это увлечение архаическим видом памятников уводит от истины. В тех местах, где кладка построек XV века сохранилась до нашего времени в малоповрежденном виде (например, в подцерковьях), можно убедиться в этом. Псковским каменным постройкам того времени была присуща пластичность форм, смягченность очертаний. Стены или только углы церковных зданий на некоторой высоте от основания псковские каменщики слегка заваливали внутрь здания. Кроме того, мягкость и скульптурность каменным зданиям придавала обмазка, которой тщательно обрабатывались все поверхности каменной кладки и их пересечения, впадины и выступающие части, все детали орнамента.

В XV веке установились типичные приемы каменной псковской орнаментики. Каноническим стало украшение барабанов церквей «бровками» над окнами, над ними — поясом орнамента из трех рядов впадин, а еще выше — рядом «кокошников»; украшение абсид тем же неизменным поясом из впадин, а средней абсиды, кроме того, так называемыми «валиковьши разводами»; обработка входных дверей храмов наличниками из ровных поставленных на ребро плит, украшение фасадов кишками с фресковыми изображениями в них.

Формы псковской каменной орнаментики были связаны с наиболее удобными приемами кладки и с особенностями материала. Среди пород псковской плиты есть известняки, выламывающиеся ровными слоями определенной для каждой породы толщины. Некоторые из таких известняков очень мягки. Псковские каменщики пользовались этим для создания орнаментации своих построек. Перекрывая отверстие окна в барабане церкви двумя наклонными плитками, каменщик укладывал над ними еще такие же ровные плитки, но выдвигая их на несколько сантиметров за лицо стенки, и таким образом получалась «бровка». Если наружная часть окна была расширена и расширение перекрывалось арочкой, то и бровка получалась закругленной. Таково же происхождение дверных наличников, также складывавшихся из ровных плит, обрамлявших дверной проем, из которых один выдвигались из стены, а другие углублялись.

Классический псковский орнаментальный пояс, состоящий из двух рядов прямоугольных и между ними одного ряда треугольных впадин, складывался из небольших, совершенно необработанных, а лишь обколотых до нужного размера плиток. Окончательная форма придавалась орнаменту обмазкой.

Характерно, что псковская архитектура XV и XVI веков из так называемых «архитектурных обломов», то есть профилей, вытесывавшихся в камне, употребляла только два — валик и полувалик (последний — значительно реже). Иногда они почти совсем не обтесывались, а просто подбиралась плита с очень ровным краем и лишь слегка подрубались ее углы, а иногда и этого каменщик не делал, рассчитывая на последующую обмазку, посредством которой валик слегка скруглялся.

Псковская архитектура в общем сохраняла черты, наметившиеся уже во второй половине XIV века. Практицизм, экономичность, приспособленность к жизненным потребностям — продолжали служить ее основой. С желанием придать храмам возможно более экономные размеры связано применение галерей и приделов, очень невысоких, но существенно дополнявших площадь здания, его вместимость. В то же время эти приделы и галереи чрезвычайно обогащали и разнообразили композицию храма, зрительно увеличивали размер его основного четверика. Чисто практическими соображениями была продиктована композиция звонниц. В них не было ничего лишнего — только столбы для подвески колоколов, приспособления для звона и покрытие для защиты от дождя. Но эти простенькие сооружения были украшением храмов.

Применяя очень немногочисленные архитектурные приемы, скромные и единообразные способы орнаментации и украшения зданий, псковские мастера умели придавать каждому из своих произведений неповторимую своеобразность. Еще больше увеличивалось впечатление богатства и разнообразия зданий благодаря умению мастеров выгодно располагать их в окружающей среде.

В XV веке получило развитие каменное гражданское строительство. К этому времени относятся открытые недавно раскопками остатки трех каменных общественных зданий в Довмонтовом городе.

Псковичи, как и все русские люди допетровской Эпохи, считали, что каменное жилье вредно для здоровья. Естественно, что жилье строилось из дерева не только у малоимущих, но и у самых богатых людей. Но деревянные постройки обладали огромным недостатком: они были опасны в пожарном отношении. Это заставляло псковичей возводить здания из камня. Поэтому церкви и общественные здания часто были каменными.

На посаде, во дворах богачей, из камня также строились иногда погреба и клети.

Псковская деревянная архитектура к XV веку впитала в себя многовековый опыт творчества мастеров-плотников и, несомненно, была не менее интересной, чем каменная. Но все деревянные постройки того времени до нас не дошли, а открытые остатки их крайне незначительны и не изучены пока в достаточной степени.

В XV веке для городов Руси были обычными деревянные здания в два-три этажа. Вероятно, уже с XIV века в состав типичной жилой постройки горожанина среднего состояния входила изба, поднятая на подызбицу, помещение для приема гостей — повалуша или белая, то есть столовая, горница с подповалушьем или подклетью под ней, сени с подсеньем внизу и вышкой или сенницей наверху.

Жилые и приемные помещения хотя и устраивались по-прежнему в отдельных срубах, но вместе с сенями приставлялись вплотную друг к другу, образуя как бы единое здание. От былой их разъединенности осталась лишь «мпогопокровность» — обыкновение покрывать если не все, то многие из срубов особой крышей, нередко резко отличной от соседней. Размеры срубов оставались очень разными, их не старались выравнять.

Богатые люди делили свои жилища на две половины— женскую и мужскую, с жилыми избами и сенями в каждой, а наиболее богатые и знатные уже тогда, видимо, строили при каждой из половин отдельные повалуши и столовые горницы. Их хоромы поэтому вытягивались в длинные корпуса с двумя, а то и более крыльцами и висячими галереями, связывавшими отдельные срубы. В отделке этих хором, вероятно, все еще продолжала применяться неглубокая резьба, украшавшая наиболее видные части деревянных конструкций. Строились в то время иногда и деревянные церкви.

Огромный размах получили работы по совершенствованию и расширению крепостных сооружений. С 1400 по 1404 год были построены две башни Детинца, все стены Застенья были более чем вдвое утолщены и надстроены в высоту. Южная стена Детинца была сделана еще толще и выше. Приступная стена Нового Застенья в 1417 и 1432 годах снова была перестроена. Во второй половине века опять укреплялись стены Детинца, Довмонтова города и Застенья.

Псковичи обнесли стенами новые обширнейшие участки посада. В 1465 году псковские концы построили деревянные стены вокруг всего Запсковья и Окольного города. Окольный город отделили деревянной стеной и от реки Псковы. Стена его вскоре сгорела, но в 1471 году была вновь восстановлена. В 1482 году соседи Богоявленского конца, а в 1484 году Козьмодемьянские соседи построили на Запсковье каменные стены. В Окольном городе это было сделано только в XVI веке.

Стеснявшая застройку Среднего города стена 1309 года была в середине XV века разобрана. К концу XV века в Застенье видимо, стало очень тесно. Зато в Окольном городе в это время большие площади были заняты садами и огородами.

Из сказанного ясно, как Псков изменился за XV век. Рядовые строения посада стали крупнее, повысилась их этажность. Деревянная застройка чаще, чем раньше, стала перебиваться каменными зданиями храмов и гридниц. Чуть ли не на всех крупных перекрестках посада появились монастыри с каменными храмами, белые стены которых, звонницы, блестящие главы и кресты просматривались из конца в конец города. Отдельные части города — Кром, Довмонтов город, Средний город и Окольный город с Запсковьем, отличаясь друг от друга, в то же время приобрели архитектурное единство, главным образом благодаря украсившим их каменным церквам. Старым церквам путем их реконструкции, вернее обстройки приделами и галереями, была придана художественная общность с новыми. В частности, это относится к Троицкому собору в Детинце.

Троицкий собор в конце XV — начале XVI веков. Реконструкция

В 1413 году был построен притвор с западной стороны собора, затем появились приделы с севера и юга, боковые притворы и галереи. В 1465 году собор покрыли досками, изменив все его криволинейные крыши на прямоскатные и соответственно перекомпоновав восьмерик под барабаном. По всей вероятности, в XV веке были сделаны главки над приделами «на полатях» храма и по сторонам западного притвора, придавшие зданию еще большую живописность. С этого времени в его облике еще ярче выступили черты народного архитектурного творчества, еще больше связавшие его со всей архитектурой города.

В то же время застройка распространилась уже далеко за стены посада, растекаясь в виде слобод, главным образом к югу от города и в меньшей степени к северу и востоку от него, по берегам рек и вдоль дорог. Слободы состояли не из одних деревянных строений, кое-где в них вкрапливались каменные приходские храмы. Поблизости вырастали монастыри. Летописи не сообщали об основании Этих монастырей и обычно умалчивали о постройке их храмов. Почти все из них нам известны только из более поздних случайных упоминаний.

На берегу реки Великой к югу от города, «на Всполье» стояли монастыри: Знаменский, Никитский с Поля, Образский «в Песках, над Великой рекой», Никольский с «Прощи», Фрола и Лавра «над Великой рекой, у песков, у камня», Сретенский Александров.

Дальше от берегов Великой располагались: церковь Рождества в Поле, за Свиными воротами и монастырь Алексея с Поля (упоминаемый только в XVI веке). У берегов Неновы было еще пять монастырей (Дмитрия с Поля, Иоанна богослова на Милявице, Варвары за Петровскими воротами, Николы с Поля, Введенский «Радославль») и церкви: Николы у Козьего брода, близ Взвоза па Пскове, царя Константина, Сергия за Петровскими воротами. Все они упоминаются впервые только в XVI веке, но были основаны раньше.

К северу от города на Запсковском берегу реки Великой «за Варлаамскими воротами» стояли монастырь Лазаревский в Поле и церковь Спаса в Лугу. В XV веке, вероятно, существовал уже и Петропавловский Середкин монастырь.

На противоположном берегу реки Великой были монастыри: Николы с Волоку, основанный еще в XIV веке (против Снетогорского монастыря), Стефановский с Луга, Рождественский Иглин. На Завеличье, кроме известных уже нам Мирожского и Ивановского, было еще семь монастырей.

Все эти церкви и монастыри, обступившие Псков особенно густо с трех наиболее заселенных сторон, стали как бы звеньями, соединявшими насыщенный лесом каменных церквей город с дальними загородными монастырями и деревенскими погостами, сетью покрывшими к тому времени Псковскую землю, и с псковскими пригородами, число которых особенно выросло именно в XV веке.

Псков и его архитектура в XVI веке. В 1510 году остатки государственной самостоятельности Пскова и его вечевой строй были упразднены. Псковская земля вошла в состав общерусского государства и управлялась московским государем через назначаемых им наместников, а впоследствии— воевод. Соединение Пскова со всей русской землей благотворно отразилось на развитии его экономики и культуры. Отрывочные сведения, которыми мы располагаем по некоторым видам псковского ремесленного производства того времени, говорят о его росте и совершенствовании. Псковские иконники, «среброкузнецы», литейщики и другие мастера работали не только для своего города, но выполняли заказы других городов. Еще с XV века установилось обыкновение вызывать в разные места Руси и в самую Москву псковских каменщиков. В XVI веке это стало настолько обычным, что эти вызовы не отмечались летописями. Лишь из одного случайно сохранившегося документа XVI века мы знаем имена двух руководителей дружин псковских каменщиков того времени, которых московское правительство вызывало в Казань, — Ивашки Ширяя и Постника Яковлева. Предполагают, что именно этот Постник Яковлев создал храм Василия Блаженного на Красной площади в Москве — одно из гениальнейших произведений мировой архитектуры. Вклад псковичей в развитие общерусской архитектуры до сих пор еще не оценен по-настоящему. Многие постройки, созданные ими в Москве и иных городах, остались неотмеченными и неизвестными нам, некоторые, даже из дошедших до нашего времени, до сих пор не определены как создания псковских мастеров, а имена их творцов утеряны. Работа псковских зодчих за рубежами псковской земли увеличила их опыт и расширила их кругозор. Богатство архитектуры самого Пскова от этого, разумеется, очень выиграло.

О псковской церковной архитектуре XVI века судить легче всего, так как большая часть сохранившихся в Пскове памятников относится именно к Этому времени. Основным типом псковской церкви остался кубический одноглавый трехабсидный храм. В храмах со столпами наиболее употребительными остались ступенчатые своды, но не были забыты и своды упрощенного типа, без подпружных арок (церковь Жен мироносиц на Завеличье). В то же время псковичи продолжали поиски новых конструктивных приемов. Стараясь как можно надежнее связать подкупольные столпы со стенами четверика, они в некоторых постройках стали сливать столпы с южной и северной стенами, превращая их как бы в сильно выступающие пилястры. Такие столпы сохранялись до Великой Отечественной войны в церкви Ильи в селе Торошине, близ Пскова.

Характерная особенность псковской церковной архитектуры XVI века — применение при ступенчатых сводах восьмискатного покрытия. Ступенчатые своды были наиболее рациональной конструкцией верха храма. Но устраивавшиеся над ними в XV веке шестнадцатискатные покрытия с постаментами, тоже покрывавшимися на шестнадцать скатов, не только были сложны в постройке, но и недостаточно предохраняли здание от протечек и намокания. Проще и надежнее было знакомое псковичам по церквам упрощенного типа восьми-скатное покрытие. Поэтому псковские мастера перешли к XVI веку на восьмискатные покрытия при повышенных подпружных арках.

Практика давно доказала псковичам, что далеко не всегда разумно в компоновке наружных форм здания следовать всем очертаниям его конструктивной основы. Чтобы скрыть под восьмискатной крышей возвышающиеся над основными сводами подпружные арки, конструкцию крыши пришлось укладывать не на своды, как раньше, а поднять ее выше. Коньковые брусья заделывали теперь одним концом в основание барабана над подпружными арками, а с другой стороны — в щипцовые стенки, которые стали поднимать высоко над сводами. Судя по памятникам, дошедшим до нашего времени, первой постройкой такого рода была церковь Богоявления с Запсковья (1496). Соединение ступенчатых сводов с восьмискатной крышей — признак, по которому псковский храм можно отнести к XVI веку.

Наружными украшениями продолжали служить выработанные еще в XV веке узорные пояса на барабанах и абсидах, а также бровки, кокошники, нитки с фресковыми изображениями, членение стен лопатками с завершающими их лопастями и валиковые разводы. Беликовыми разводами в XVI веке иногда стали украшать также и барабаны, иногда стали помещать окна по середине абсиды, а валиковые разводы обводить вокруг окна. Употребительным стало украшение барабанов храмов изразцовыми поясами и надписями, сделанными на керамических плитах. По-прежнему для покрытия церковных куполов, кроме железа и меди, применялась гончарная черепица. Притворы, как и раньше, украшали пятилопастными дугами, нишками с фресковыми изображениями и как бы вложенными в углы притвора закругленными столбами. Галереи продолжали перекрывать деревом.

В XVI веке в Пскове продолжали строить храмы с позакомарными покрытиями. Пример такой постройки в самом Пскове — церковь Жен мироносиц (1546). По закомарам был покрыт собор Крыпецкого монастыря вблизи Пскова (1547). Сохранились псковские церкви, в которых позакомарные покрытия сочетались с пятиглавием. Таков в самом Пскове Никольский храм Любятовского монастыря (до 1569), а в Псковской земле собор Мальского монастыря около Изборска. Эти две постройки близки к пятиглавым храмам, возведенным псковскими мастерами за рубежами псковской земли: Благовещенскому собору в московском Кремле (1482—1490) и Благовещенскому собору в Казани (1562). Очевидно, такой тип церквей был привычным для псковских каменщиков и применялся ими на протяжении долгого времени. Характерными для Пскова оставались в XVI веке бесстолпные храмы, перекрытые перекрещиваюшимися арками. Обычно их покрывали восьмискатными крышами, но бесстолпная церковь Николы в Псково-Печерском монастыре, построенная в 1565 году, судя по ее наружному виду, первоначально завершалась закомарами, располагавшимися в несколько ярусов. С увеличением размера и веса колоколов и с возрастанием в городе числа высоких зданий, увеличились размеры псковских звонниц. Колокола старались поднять на возможно большую высоту. Типична для XVI века установка звонницы на одну из боковых стен четверика храма.

Видимо, уже с конца XV или с первых лет XVI века стали строить при церквах особые отдельные здания для установки на них звонниц.

Обычно здания под звонницами использовались как складские помещения. Однако под звонницей Козьмодемьянской с Примостья церкви, построенной после 1507 года, была устроена церковка. Она была лишена главы и абсид, но имела иконостас и характерные для алтаря ниши в восточной части. Вход в нее устроен по перекрытому ступенчатыми сводами крыльцу. Эта церковь представляет собой ранний тип псковского храма «под звоном» или «под колоколы». Позднее псковские каменщики стали строить такие храмы в виде высоких столпообразных сооружений, завершавшихся выше пролетов с колоколами деревянной шатровой крышей с маленькой главкой.

Храмы-колокольни такого типа с XIV века строились в других землях Руси.

Применение этих столпов в псковской архитектуре было вызвано эстетическими соображениями. Псковские мастера включали их в комплексы монастырей, кремлей и монастырских подворий как архитектурные акценты, которые играли большую роль в композиции масс и в силуэте этих комплексов. Храмы такого рода дошли до нашего времени не в самом Пскове.

Один из них — в гдовском кремле — уничтожен во время Великой Отечественной войны. Он представлял собой высокую восьмигранную башню. Низ его занимало подцерковье, вследствие чего вход в церковь первоначально был с крыльца, располагавшегося с западной стороны столпа. Помещение церкви было сильно вытянутым вверх. Над ним возвышалась еще колокольня с обращенными на все стороны открытыми пролетами для колоколов. Все этажи перекрывали зонтичные своды.

Церковь Николы в Любятове. Реконструкция

До настоящего времени существует такого же типа постройка в бывшем Крыпецком монастыре. Она соединена с каменными трапезными палатами, над которыми возвышались еще деревянные этажи с кельями. Подцерковье слилось с нижним этажом палат. Во втором ярусе — церковка, соединенная дверью с примыкающей к ней с запада трапезной палатой. Третий ярус занят храмиком, план которого внизу квадратный, а наверху при помощи угловых арок (тромпов) переходит в восьмерик. Вход в него был из деревянных келий. Выше — колокольня с открытыми пролетами, перекрытая, как и храмик третьего яруса, зонтичным сводом. В другом загородном псковском монастыре, Елизаровском, строители, не устраивая ненужного монастырю второго храма, прикомпоновали столп к западному входу в собор, преобразив помещение во втором ярусе в паперть и оставив наверху колокольню. Для всех этих псковских столпов характерны зонтичные и крестовые своды, декорация фасадов нишками с килевидными завершениями, горизонтальными валиками, «ширинками», окна с полуциркульными перемычками снаружи. На иконе с изображением древнего Пскова, находившейся раньше в часовне «Владычного креста» на Завеличье, можно было различить на подворье Снетогорского монастыря столпообразную постройку, завершающуюся шатром. Возможно, что Это была церковь-колокольня такого же типа.

Во внутреннем убранстве псковских храмов XVI века главную роль играли иконостасы. Сплошная роспись стен и сводов внутри храма, по-видимому, перестала применяться, хотя небольшие нишки с фресковыми изображениями были, как и в XV веке, почти обязательной принадлежностью убранства наружных фасадов. Иконостасы делались высокими, их резьба стала более выпуклой и для более отчетливого ее восприятия покрывалась позолотой. Не теряя простоты общих очертаний, резные украшения сочетали поверхности, обработанные мелким не глубоким рельефом, с прорезными деталями глубокого рельефа и крупного рисунка, например, пальметками и киотцами.

Строгость орнамента, доходившая в XV веке до его геометризации, смягчилась. Иногда богатство орнамента граничило с пышностью. В псковской резьбе XVI века появились сложные переплетения гибких стеблей, подсказанные наблюдением живых растений.

Верха иконостасов завершались резными киотами «бочками» (то есть луковицеобразного очертания) с большими, украшенными резьбой четырехконечными крестами. Такие завершения существуют еще в церквах Успенской у Парома и Николы в Любятове, хотя сами иконостасы в них более поздние. Большое распространение получил обычай покрывать иконы и царские врата окладами из серебряной, иногда позолоченной басмы (тонких листов, покрытых рельефным штампованным орнаментом), серебряными или золотыми венчиками, «цатами» и «гривнами», украшенными чеканкой, финифтью, сканью. К иконам привешивали драгоценные кресты. Все это украшалось бирюзой, топазами, изумрудами, яхонтами, хрусталем, жемчугом.

Появилось большое количество разных светильников — пышные литые паникадила, лампады и поставные свечи, которые украшались чеканкой, финифтью, позолотой и росписью. Предметы убранства, сделанные из тканей — пелены, покровы, убрусы, плащаницы, — вышивали шелками, серебром и золотом, украшали жемчужным низаньем. Церковные сосуды обрабатывались гравировкой, позолотой, финифтью, сканью. Богослужебные книги заключались в драгоценные оклады, над каждым из которых работали чеканщики и граверы по металлу, мастера финифтяники и живописцы-иконники. Страницы книг нередко украшали заставки, заглавные буквы и миниатюры, иногда написанные по золотому фону. Богатые одеяния священнослужителей дополняли убранство. В самую иконопись стали вводить большое количество золота в виде золотых фонов, нимбов, золотой штриховки («асистов») на одеждах персонажей. Это было необходимым для единства всего убранства, ставшего очень богатым. Очерк церковной архитектуры Пскова XVI века был бы слишком неполным, если бы мы умолчали о весьма распространенном в Пскове того времени типе церковных сооружений — часовнях. На псковских керамических памятных плитах XVI века и резьбе по дереву того же времени часто встречаются изображения восьмигранных столпообразных каменных построек, завершающихся шатрами с главками. Это, несомненно, изображения существовавших тогда в Пскове часовен. Такая часовня, но не с луковичной, а с шатровой главкой нарисована на полях псковского церковного устава XII века. Этот рисунок говорит о большой древности построек подобного типа. Несколько иными были кладбищенские часовни над усыпальницами. Сохранившиеся остатки двух из них свидетельствуют о большом разнообразии этих миниатюрных сооружений. Большую роль в облике церковных и монастырских дворов играли ворота их оград. Некоторые из них строились из камня, украшались росписями и были весьма интересны в художественном отношении.

Сохраняя в общем прежнее направление развития, псковская церковная архитектура в XVI веке обогатилась, как мы видели, новыми видами построек и новыми конструктивными и декоративными приемами. Отчасти это происходило за счет перенесения на родину опыта работы псковских мастеров за рубежами Псковщины. Масштаб построек укрупнился, иногда они были очень большими. В то же время композиция верха наиболее распространенного обычного типа храма намного упростилась. Однако живописность зданий от этого не пострадала. Псковские зодчие в это время с особенным мастерством пользовались живописной асимметричной компоновкой, позволявшей им бесконечно разнообразить облик храмов. Звонницы они ставили не по оси церкви, а сбоку, даже приделы иногда делали разными или заменяли с одной стороны придел палаткой, свободно прикомпоновывали часовни или сходы в подцерковья, иногда поворачивая их под случайными углами к оси здания. Строя звонницы, они не выравнивали толщины столбов и размеры пролетов, а подчеркнуто делали их неодинаковыми, сообразуясь лишь с весом и величиной колоколов. В то время псковские зодчие обладали блестящим умением создавать впечатление больших размеров постройки, смело вводя в ее объемную композицию миниатюрные дополнительные части. Столь же выдающимся было их умение выгодно располагать здания на местности и необычайно развитое чувство ансамбля. Композиционные соображения градостроительного порядка и любовь к живописному разнообразию побуждали псковичей применять иногда столпообразные храмы-колокольни, храмы с позакомарными покрытиями и пятиглавием. Наряду с постройками, проникнутыми интимностью и домашней теплотой, появлялись здания, исполненные выражения мощи и кажущиеся грандиозными.

Значительного развития достигла в XVI веке в Пскове каменная гражданская архитектура. Для Пскова XVI века было характерно строительство в монастырях каменных трапезных, каменных братских корпусов и жилых палат. Остатки их дошли до нас в разных степенях сохранности в Снетогорском, Псково-Печерском и Крыпецком монастырях и на подворьях Печерского, Елизаровского и Снетогорского монастырей.

Трапезные палаты всегда представляли собой обширное каменное здание, к которому обычно примыкал небольшой храм. Своды зала для трапез, находившегося всегда во втором этаже, опирались на один столп, если зал в плане был квадратный, и на два столпа, если план его был удлиненный. В нижнем этаже располагались поварни. Менее обширные подсобные палаты, помещавшиеся в обоих этажах, перекрывали цилиндрическими сводами, очень часто с подпружными арками, усиливавшими их. Компоновались эти здания очень собранно. Входы в верхние этажи были по внутренним лестницам, но применялись и наружные крыльца. Над каменными этажами трапезных возвышались деревянные этажи с кельями. Тепло от печей поварни использовалось для обогрева степ верхних этажей. Кухонные запахи вытягивались специальными вентиляционными каналами. Для выдачи пищи из раздаточной в трапезную устраивался особый проем, напоминающий сквозной шкаф и снабженный вытяжным каналом. Между этажами в стенах проходили узкие канальцы, оканчивавшиеся нишками, служившие для переговоров. Трапезные палаты Крыпецкого монастыря были богато обработаны снаружи нишами, имевшими в нижнем этаже килевидные, а в верхнем бочкообразные завершения. Вверху между большими впадинами с бочкообразными завершениями размещались нишки с килевидными верхами. Судя по тому, что первый этаж отделен от второго поясом с широким поребриком, заключенным между двумя валиками, верх каменной части здания завершался орнаментальным поясом, который до нас не дошел. Оконные проемы с полукруглыми перемычками были раскрепованы.

Такая декорация, и может быть даже еще более богатая, наверняка применялась и в самом Пскове.

Отдельные каменные «братские палаты», в противоположность зданиям трапезных, отличались вытянутым планом. Внизу этих палат были погреба, перекрытые сводами, во второй этаж вели каменные крыльца. Верхние палаты, вероятно, как и низ, служили для хранения монастырского имущества. Судя по палатам Псково-Печерского монастыря, над такого рода постройками тоже бывали деревянные Этажи с кельями для монастырской братии.

В псковских монастырях в то время существовали палаты, служившие жильем отдельным высокопоставленным лицам. Как показывают остатки построек этого типа на подворьях Печерского и Елизаровского монастырей в Пскове, это были отдельно стоящие здания с двумя каменными этажами, над которыми возвышались еще деревянные этажи с жилыми горницами. В каменной части внизу были перекрытые сводами помещения для хранения имущества, а вверху обширный зал, служивший для приема посетителей и торжественных трапез — повалуша. Повалуша перекрывалась деревянным потолком.

По-видимому, совершенно такого же типа были и каменные жилые здания на городских дворах. Сообщая о постройке в 1536 году в Среднем городе палат для архиепископа Макария, летописец добавил, что псковские монастыри ему «повалушу склали» и «мшили» горницы, то есть строили из бревен с прокладкой их мохом.

Не меньше чем монастырям и духовным владыкам, каменные палаты были необходимы псковским купцам того времени. В 1510 году великий князь Московский отобрал от псковичей клети на Крому, и с тех пор купцы хранили свои товары и запасы на собственных дворах. Без каменных зданий они уже не могли обойтись. Даже не особенно богатые псковичи в XVI веке строили каменные клети, погреба и подызбицы. Как мы знаем по памятникам первой половины XVII века, псковские купцы, опасаясь не только пожаров, но и краж и грабежей, тогда не решались еще устраивать склады товаров и других ценностей отдельно от своего жилища, даже на другой стороне собственного двора. Они располагали их в нижних этажах жилых палат. Вместе с тем в этих палатах устраивались обширные помещения для гостей, пиров и увеселений.

Псковские купеческие палаты XVI века не дошли до нас. В 1569 году из Пскова была выселена в другие города вся верхушка купечества, и оставленные ею каменные здания некому было занимать. За время, протекшее после разорения Пскова в Ливонскую войну и в разруху начала XVII века, брошенные хозяевами палаты пришли в полную негодность и, очевидно, были сломаны. Но мы можем судить о них, сопоставляя сохранившиеся монастырские жилые здания XVI века с наиболее старыми из псковских купеческих палат XVII века. Общие особенности этих построек — обширная повалуша, занимающая весь верхний этаж, складские помещения под повалушей, а над ней — жилые деревянные этажи.

Каменное купеческое строительство могло развиваться в XVI веке лишь до конца 60-х годов. Внутренний кризис, а затем Ливонская война прекратили его. Возобновилось оно в Пскове, видимо, не ранее второго десятилетия XVII века.

Купеческими и монастырскими палатами каменное гражданское зодчество в Пскове XVI века не ограничивалось. Зелейная палата (пороховой склад), разрушенная взрывом в 1609 году, была каменной, а постройка ее относилась, несомненно, еще к XVI веку. На Крону были и каменные клети. Были и другие каменные гражданские постройки, о некоторых из них мы узнаём только случайно, как, например, о каменной бане на улице Бармихе, на Завеличье, упоминаемой писцовой книгой конца XVI века.

О деревянной архитектуре Пскова XVI века мы располагаем пока лишь очень общими сведениями. В то время в Пскове рубили иногда деревянные церкви. Большей частью это были временные постройки, ставившиеся по обету, нередко в один день. Потом их заменяли каменными. Об архитектуре их мы совершенно ничего не знаем. Только про церковь Покрова, построенную в 1522 году на Петровской улице, летописец заметил, что она была срублена «с теремцами». Все собственно жилое строительство было деревянным. Даже в монастырях, возводивших каменные здания, кельи строились из дерева, а располагавшие каменными палатами богатейшие люди посада жили все же не в каменных помещениях, а в бревенчатых рубленых хоромах, возвышавшихся на этих палатах. Деревянными были, в подавляющей части, и подсобные дворовые постройки: ограды, ворота, поварни, ледники, сушила, житницы, амбары, конюшни, хлева, навесы, сенники, бани.

Богатые деревянные жилые здания в то время включали до десяти срубов в одном этаже. В нижних этажах были помещения самого разнообразного назначения, вплоть до конюшен. В значительной степени они еще сохраняли ту «многопокровность», о которой мы говорили, характеризуя деревянное зодчество XV века. В то же время, наряду с такими обширными постройками и с обычными трехчленными двухэтажными избами, вероятно, уже появился другой тип жилой постройки среднего горожанина, с которым мы знакомы по памятникам XVII века: очень небольшой в плане, с очень несложной планировкой каждого этажа, но в два-три этажа высотой, иногда еще и на каменной подызбице. Такой тип здания был порожден городской теснотой, малыми размерами дворовых участков и желанием освободить как можно больше места под садик и огород, помещавшиеся всегда в глубине участка.

В наружной обработке богатых псковских деревянных зданий, несомненно, применялись покрытия луковицеобразного профиля — так называемые бочки. Луковицеобразные формы, как сказано выше, вошли в это время в завершения иконостасов, а также киотов и керамических плит. Ниши с завершениями в виде бочек на палатах Крыпецкого монастыря, бесспорно, были связаны с какими-то «бочечными» крышами над кельями этого здания. Без таких покрытий верхние деревянные Этажи этих палат никак не увязывались бы с декорацией каменной части. Вероятно, изменился и характер резьбы, украшавшей деревянные постройки, — рисунок ее стал крупнее, в нее стали входить детали большого рельефа.

О внутреннем убранстве псковских жилищ того времени нет почти никаких данных. В богатых жилищах, без сомнения, стены и лавки, как на всей Руси, обивались войлоком, сукном и другими тканями. Немец Вундерер, описывая Псков конца XVI века, упоминает о зале «где происходили приемы», то есть о повалуше или гриднице, стены которой были сплошь покрыты красивыми коврами. В этом зале он видел «царский трон» «из слоновой кости». Ему показали «редкостные», по его словам, печи — круглые и прямоугольные, установленные в углах помещений. Среди них были лежанки. В другом месте он говорит о «царских палатах», в которых все покои были обтянуты красным бархатом. Вероятно, это тоже были повалуши или гридницы с каменными стенами. Видимо, обычай обивать изнутри материей стены распространялся не только на деревянные здания. Украшением интерьеров были узорчатые окончины. Печные изразцы покрывались зеленой поливой.

Деревянными были тогда в Пскове гостиные — заезжие дворы — Московский и Льняной, а также Соляной двор, Пушечный литейный двор и другие казенные дворы. Они отличались от обычных жилых дворов не только большими размерами, но и совсем другой композицией. Жилые постройки стояли в глубине двора, а конюшни и амбары, располагаясь по его периметру, заменяли собой ограду. Лавки и амбары на псковских торгах тоже были рублеными, деревянными.

За первую половину XVI века Псков чрезвычайно сильно изменился. На Крому, на месте, где раньше собиралось вече, были построены церковь Благовещения, Владычный двор и на нем церковь Сорока мучеников. Вероятно, уже тогда на Владычном дворе были построены каменные палаты. Большой торг после 1510 года был перенесен из Среднего города на Полонище, против Трупеховских ворот Среднего города, на место бывших огородов и садов. Там он быстро разросся, заняв обширнейшую площадь. К середине века в его рядах расположилось не менее полутора тысяч лавок. Во время запустения Пскова после Ливонской войны в Большом торгу было более сорока шести рядов. По соседству с Новым торгом построили упоминавшиеся уже гостиные Заезжие дворы: Московский, Тверской, Льняной. Близко от торга, у крепостного рва, поставили дворы Таможенный, Соляной и важню (помещение, где взвешивали товары). Посреди невысоких (они были не выше двух этажей) деревянных рубленых лавок торга в память упразднения псковского веча была построена каменная церковь Ксении.

От Рыбного торга или, вернее, от Старого Примостья, то есть того места, где и теперь расположен мост через Пскову, вверх по течению Псковы, по ее берегам и островкам, располагался своего рода «промышленный район» города. Здесь в пределах городских стен, было не менее двух десятков водяных мельниц и много разного рода ремесленных мастерских: кожевенных, мыльных, винных, пивных, зеленных (то есть пороховых). Мельницы и трепальни с дворами и слободками возле них тянулись по Пскове и за пределами города, доходя до Любятовского монастыря. По берегам Псковы было разбросано много бань. Ниже Старого Примостья, на правом берегу Псковы, на месте старого немецкого двора стояли «корчемные дворы» и «варницы». Берега Псковы по меньшей мере в пяти местах в пределах города были соединены мостами.

Районом расположения административных зданий и поселения представителей администрации стали Довмонтов город и ближайшая к нему часть Пскова. В Довмонтовом городе была построена Приказная изба, а на площади бывшего торга — съезжие избы. На бывшем Княжьем дворе, названном теперь Государевым двором, в здании старой судницы разбирались судебные дела. Жилой двор наместника был устроен вблизи Рыбницких ворот в старом Снетогорском подворье. Снетогорское подворье было перенесено из Среднего города на Запсковье. Город украсился множеством новых церквей и монастырей. Почти все старые приходские и монастырские храмы были в это время перестроены, сделаны более крупными и богатыми. Церкви строились уже не только по заказам жителей Пскова, но и «по повелению» великого князя или наместника. Общее количество их в городе и самых ближайших его окрестностях дошло почти до полутора сотен. Все они, как и их звонницы, возвышались над общей массой застройки. Этот «густой лес» церквей, как выразился поляк Пиотровский, видевший Псков в 1581 году, производил на всех необыкновенно сильное впечатление.

На улицах Пскова появились и каменные жилые палаты в два, а может быть, и три этажа, над которыми возвышались еще деревянные хоромы.

Грандиозными стали укрепления Пскова. К 70-м годам XVI века, когда стену Полонища полностью перестроили из камня, весь Псков снаружи был окружен поясом каменных стен с высокими башнями, широкими, далеко выдающимися за стены «захабами» и подземными контрминными галереями («слухами»). Только Нижние решетки — стена с двумя «водобежными» воротами, преграждавшая доступ в город через устье реки Псковы, построенная в 1538 году присланным из Москвы «фрязином», оставалась деревянной. Но по сторонам ее стояли уже две каменные башни, построенные еще в 1500 году. Верхние решетки, закрывшие вход в реку Пскову с верхнего течения, были построены из дерева в 1517 году и перестроены по указу Москвы в 1525—1526 годах из камня. Тогда же над ними на Гремячей горе была возведена Козьмодемьянская башня, которая существует и ныне.

Еще до постройки Нижних решеток, в 1535 году Запсковье было защищено со стороны Псковы деревянной стеной, протянувшейся от Гремячей горы до реки Великой.

Укрепления Пскова были в то время единственными на Руси по их размерам, мощи и красоте. «Яко же во всей Руси пресловущий великий град Псков каменный четырми стены огражден, да новый град Смоленск», — говорит автор «Повести о Николе Заразском».

Непомерная высота и толщина кромских Першей, исполинские размеры угловых — Покровской и Вар-лаамской башен, огромная протяженность высоких стен с многочисленными башнями, воротами и захабами производили неотразимое впечатление. Каменные укрепления Пскова, в это время уже, несомненно, покрывавшиеся обмазкой и побелкой, придавали городу величественный, грозный, а вместе с тем и привлекательный вид. Поверх стен блистали главы церквей, покрытые поливной черепицей, блестящим луженым железом, а иногда и золоченой медью и увенчанные позолоченными крестами. Рядом виднелись верха наиболее богатых жилых зданий с их вышками, «чердаками» и теремами.

Поражала не только общая картина укреплений, открывавшаяся издали, но и ее частности: ворота, прорезавшие могучие толщи кладки стен, массивы башен, узкие щели бойниц, окованные железом тяжелые воротные щиты и решетки, ходовые галереи, шатры над башнями, навесы над иконами.

Вне стен города, вокруг слобод и загородных монастырей раскинулись широким кольцом огороды, пожни и нивы, принадлежавшие жителям города и слобод, монастырям и церквам. Заселенность псковской земли, многочисленность ее населенных пунктов и тщательность обработки земли особо отмечали путешествовавшие по ней в то время иностранцы. Около же самого Пскова все годные земли использовались и обрабатывались особенно тщательно. Не только сам Псков, но и его окрестности были к середине XVI века в цветущем состоянии. Ливонская война разорила и обезлюдила Псков и еще более опустошила окружающие его земли.

Псков и его архитектура в XVII веке. Тяжкими бедствиями начался на Руси XVII век. В 1601—1603 годах был страшный голод. Обострение классовой борьбы вызвало крестьянские восстания и войны, потрясшие русское государство. Создавшимся тяжелым положением Руси воспользовались интервенты. Только в 1618 году, благодаря патриотическому подъему народа, они были окончательно изгнаны из русской земли.

Псков во время борьбы между «меньшими» и «большими» людьми в первом десятилетии XVII века сгорел до тла. Выгорел даже Кром, а взорвавшийся порох разнес часть его стен. Погибли в огне все запасы. Сгорели помосты и крыши псковских стен и башен, воротные щиты. Однако вскоре укрепления были починены.

В 1615 году Псков оказался уже неодолимым препятствием для шведской армии, руководимой ее лучшими полководцами. Но город был разорен и обезлюдел.

К 20-м годам XVII века началось восстановление разрушенной экономики Руси, сопровождавшееся дальнейшим закабалением крестьянства и усилением налогового гнета. В это время в Пскове количество ремесленников и мелких торговцев не увеличивалось, а продолжало еще более уменьшаться. Посадский люд обнищал, но бедственное положение масс не мешало обогащаться верхушке купечества. Летописец, касаясь событий 1606 года, говорил о псковских «гостях», как о «славных» и «великих» людях, «мнящихся перед богом и человеки, богатством кипящих». После того как эти «великие гости» исчезли из Пскова, вероятно, попав в число трехсот семейств, которые в 1615 году были «выведены» в другие города, их место заняли Поганкины, Русиновы, Сырниковы и другие, необыкновенно быстро возвысившиеся купцы. Продолжая по-прежнему заниматься скупкой и перепродажей сырья и изделий мелких ремесленников, некоторые из них, используя дешевизну рабочих рук, начинали уже тогда переходить к созданию своих промышленных мастерских, в которых наемные рабочие обрабатывали часть скупаемого сырья, оставляя в руках своих нанимателей огромную прибыль.

Во второй половине века объем ремесленного производства и торговли, внутренней и заграничной, в Пскове значительно вырос. Но Псков не мог уже догнать такие центры, как Москва, Ярославль, Кострома и другие, выдвинувшиеся в ходе развития экономики Руси на первое место. Псковское ремесло потеряло то значение, которое ему принадлежало в ряде отраслей производства в XVI веке. Лучших псковских мастеров царское правительство теперь просто переселяло в Москву на постоянное жительство, определяя их, например, в Оружейную и Иконописную палаты, «в вечную службу», где они находились на положении, близком к положению холопов. Для исполнения сложных строительных, декоративных и живописных работ в XVII веке в Москву вызывали мастеров уже из Ярославля, Костромы, Нижнего Новгорода, а не из Пскова, как раньше.

Упрочение общерусских связей и сложение единой общерусской культуры сказывались на произведениях псковских ремесленников. Так, например, основная масса изразцовых печей, выделывавшихся в XVII веке около Пскова, повторяла московские и ярославские образцы. Изредка их варьировали или упрощали. Когда же, в еще более редких случаях, псковский мастер сам разрабатывал рисунок печи, то и тогда он выдерживал его в том же общерусском характере. Почти то же можно сказать и о псковских резчиках по дереву, ювелирах, иконописцах.

Но, однако, порой сказывались старые традиции псковского ремесла. Среди псковских ремесленников, пожалуй, наибольшую самостоятельность в творчестве проявляли строители. Псковская архитектура XVII века, приобретя еще новые общерусские черты, все же до самого конца века сохраняла свой особый характер. Разумность старых псковских архитектурных приемов, приспособленных к местным строительным материалам, способствовала их сохранению. Узорочье и росписи в обработке зданий не получили в Пскове XVII века пышного развития. В Пскове совсем не применялись внутренние росписи храмов, получившие тогда такой размах в Ярославле, Ростове, Костроме и других русских городах. Нам известно о росписях только одного из псковских гражданских зданий XVII века — Приказных палат, построенных в 1695—1698 годах. Свойственная Руси XVII века любовь к богатой орнаментации и расцветке зданий отразилась на очень немногих произведениях псковских каменщиков — церкви Одигитрии на Печерском подворье, Стефановской церкви Мирожского монастыря, вторых палатах купцов Меншиковых на Великой улице и в некоторых совсем мелких работах, вроде крыльца, пристроенного к паперти собора Снетогорского монастыря, украшенного изразцами и яркой раскраской.

Но из этого еще не следует, что псковская архитектура XVII века была художественно бедна и маловыразительна. Псковские строители во многом сумели сохранить свои старые навыки и даже развить их. Не уменьшилось и их умение в использовании приема контраста. А XVII век давал в этом отношении большие возможности. По всей Руси в прикладном искусстве развивался вкус к яркой красочности, сочности и богатству орнаментики. Это сказывалось на обработке предметов домашнего убранства, на одежде, вышивках, обработке изделий из металла, иконах. Резьба по дереву становилась все более сочной и выпуклой. Во второй половине века киоты и иконостасы украшались резными карнизами с большими выносами, резными колонками, увитыми виноградной лозой. Размеры иконостасов в это время достигли предела, их верхи доходили до сводов. Обильная позолота сочеталась в них с яркой раскраской. Церковное убранство стало еще богаче и разнообразнее, хотя и потеряло в изяществе и благородстве. Очень сочными по рисунку и эффектными стали сверкающие позолотой ажурные кресты, венчавшие церковные главы. В богатых одеждах чаще стали употреблять пышно орнаментированные ткани, парчу, бархат. Цветные одежды обшивались золотым и серебряным кружевом, украшались ювелирной работы пуговицами и пряжками, кистями, жемчужным низанием. Очень любимы были ювелирные украшения.

В то время особенно развился вкус к художественно обработанным вещам домашнего обихода. Даже в среде небогатых людей он выражался в любви к ярким расписным деревянным изделиям, цветным тканям, поливной керамике. Палаты псковских богачей украшались обширными киотами, которые сверкали позолоченной резьбой, узорной басмой, живописью икон и финифтью лампад, золотом и драгоценными камнями окладов. Эти палаты обогревались печами, пышно орнаментированными и расписанными яркими разноцветными эмалями. Освещали их литые и чеканные паникадила, которые привешивались по пяти штук в каждой палате, со множеством свеч на каждом. Блестящая полированная или украшенная финифтью и сканью металлическая посуда и богатые скатерти, полавочники и ковры, драгоценные завесы и вышивки дополняли убранство.

В последней четверти века, а может быть и раньше, к этому прибавились еще китайский фарфор, иранский фаянс, западноевропейская посуда, а затем европейская резная мебель и зеркала. Все это красочное внутреннее убранство, как и сами люди, одетые в цветные одежды, необычайно ярко воспринималось именно на фоне светлых гладких стен псковских палат, таких же сводов или же очень простых деревянных потолков. То же можно сказать и о псковских храмах XVII века — скромность и простота их были рассчитаны на контраст с богато убранными иконостасами, драгоценной сверкающей утварью и пышным облачением священнослужителей.

В XVII веке в Пскове церковное строительство выразилось главным образом в ремонтах и частичных перестройках старых церковных зданий. За весь век в Пскове было построено всего немногим более десяти новых церквей (из них половина на месте разрушенных старых). Но зато почти все старые храмы подверглись переделкам. Пять храмов XVII века дошли до нашего времени, но все они переделаны и, за исключением Троицкого собора и церкви Одигитрии на Печерском подворье, настолько не изучены, что вполне отчетливого представления о церковной архитектуре Пскова того времени у нас нет.

До 1670—1680-х годов, по-видимому, новые церкви почти не строились. Лишь из сообщения исследователя псковской старины И. И. Василёва мы знаем о постройке в 1601 году церкви Николы Нового на Завеличье. В 1677 году была построена Ильинская церковь на Запсковье, в конце 70-х годов — Николы от Торга, в 1685 году — Николы на Проломе (она не дошла до нас) и Одигитрии на Печерском подворье. С 1682 по 1699 год строился Троицкий собор. Архитектура храма Стефана в Мирожском монастыре свидетельствует о его принадлежности к концу XVII века. К тому же времени относился и храм Иоанна Предтечи на Печерском подворье, существовавший еще в первой половине XIX века.

Ильинская церковь на Запсковье и в решении плана, и в конструкции, и в наружных формах и обработке сохранила связь со старой псковской церковной архитектурой.

Церковь Одигитрии. Реконструкция

В то же время в Пскове появился новый тип пятиглавого храма. Он существенно отличался от многоглавых церквей, созданных псковскими каменщиками в прошлом: храмов Благовещения в московском и казанском кремлях, Николы в Любятове, собора Мальского монастыря и трехглавого храма в Солевычегодске. В старых постройках псковских мастеров все главы были световыми. В псковских же пятиглавых храмах XVII века боковые главы стали только декоративной деталью наружного убранства. Отсюда и необычная постановка их глухих барабанов — не на своды, а на наружные стены, и не по диагоналям четверика, а по его осям.

Первая постройка этого типа, церковь Николы от Торга, несмотря на ее большие размеры, была бесстолпной. Она перекрыта просто сомкнутым сводом.

В отличие от церкви Николы от Торга, центральная глава пятиглавого храма Одигитрии, построенного в 1685 году, установлена на столпах, что было вызвано очень крупными размерами четверика. Звонницу здесь сменила колокольня с высоким восьмигранным шатром. В кладке наряду с плитой применен кирпич, облегчивший каменщикам выполнение декоративных частей. Нужно, однако, отметить, что при всей необычности общего облика этого здания, в деталях оно сохранило связь со старыми псковскими традициями. Обрамление окон и ниш притвора и по технике исполнения, и по профилю повторяет типичные для Пскова XV—XVI веков наличники дверных проемов. Обработка абсиды обычным псковским орнаментом из впадин — совершенно в духе XVI века. Валиковые декорации на барабане, пояс поребрика, ширинки — детали, применявшиеся псковскими каменщиками в XVI веке (собор Елизаровского монастыря и другие постройки). Далеко не столь своеобразна церковь Стефана в Мирожском монастыре. В ее кладке тоже был применен кирпич, употребленный главным образом в декоративных частях, небольшая глава установлена на сомкнутый свод.

В Пскове в конце XVII века получил распространение еще один тип храма, который можно назвать палатным. Постройка этого типа представляла собой вытянутый с запада на восток параллелепипед, покрытый четырехскатной крышей, под которой умещались две палаты. Одна из этих палат представляла собой сам храм, а другая — притвор. Над крышей возвышалась небольшая глухая декоративная главка. Таким был храм Иоанна Предтечи на Печерском подворье, развалины которого зарисовал А. А. Мартынов в середине прошлого века. Подобные постройки продолжали возводиться на Псковщине до конца XVIII века.

Крупнейшая псковская церковная постройка самого конца XVII века — Троицкий собор — выполнена по присланному из Москвы чертежу, который определил если не весь облик собора, то, по крайней мере, общую композицию и некоторые детали. Собор построен из крупной тесаной белой плиты. Свойства этого материала и, возможно, привычки местных строителей привели к упрощению обработки здания. Лишь в нижней части собор был украшен наличниками и поясами, сам же четверик, кроме лопаток и их завершений и очень простого карниза, не получил никакой обработки. Может быть, в этом сказалась просто недостаточность средств на постройку, тянувшуюся с 1682 по 1699 год.

Как уже было сказано, в XVII веке для Пскова были характерны перестройки старых церквей. Некоторые из старых храмов, успевшие сильно обветшать, были изменены до полной неузнаваемости. Иногда они при этом получали довольно случайные формы. Но все же и при перестройках старались придерживаться определенных излюбленных архитектурных приемов. К ним прежде всего следует отнести крыльца, выступавшие из объема здания, с тремя широкими открытыми пролетами. Они сохранились у церквей Иоакима и Анны на Полонище, Образской на Запсковье (боковые пролеты позднее заложены), Рождества на Снятной горе (его боковые пролеты закрыты пристройками XVIII века), Николы на Усохе. У церкви Воскресения на Званице крыльцо сделано без боковых пролетов, а у церкви Преполовения на Спасском подворье оно превращено в галерейку с четырьмя дополнительными световыми проемами, кроме входного.

В Пскове осталось несколько образцов церковных ворот XVII века. Прекрасно сохранившиеся ворота Образской церкви на Запсковье со столбами, обработанными каннелюрами (такая обработка говорит о том, что ворота относятся к концу XVII века), завершаются щипцом. Щипцом заканчивались и более старые, возможно, принадлежащие еще XVI веку ворота храма Козьмы и Демьяна с Примостья. Похоже, что такое завершение составляло особенность церковных ворот, отличавшую их от ворот гражданских дворов, получавших всегда до самого конца XVII века горизонтальное завершение. Другую особенность церковных ворот составляли их решетчатые створы, сквозь которые можно было видеть храм. Такие кованые железные створы до сих пор существуют на воротах Образской церкви, а несколько лет назад еще были целы деревянные решетчатые створы порот у церкви Михаила архангела в Городце.

Иногда ворота принимали вид небольшой кубической постройки. Такими были южные ворота Мирожского монастыря. Изнутри монастыря проем ворот был украшен закругленными столбами. В Пскове сохраняются образцы ворот конца XVII века, объединенных со сторожкой (ворота Снетогорского монастыря), с надвратной церковью (северные ворота Мирожского монастыря) и со зданием подсобного назначения (ворота Михаило-архангельской церкви). Тогда же строились и часовни, но до нашего времени они не дошли.

XVII век был в Пскове временем расцвета каменной гражданской архитектуры. Строительство каменных купеческих палат возобновилось, по-видимому, уже с 20-х годов.

Для начала этого строительства был характерен разительный контраст между обычными жилищами горожан и палатами богатейших псковских купцов. Основную массу застройки города по-прежнему составляли дворы небогатых горожан с небольшими деревянными жилыми зданиями в два-три невысоких этажа и еще более мелкими дворовыми строениями. Как и в XVI веке, под ними встречались каменные подызбицы и погреба, но обычно невысокие.

Первые же каменные жилые здания XVII века были огромными по тем временам. Окна их верхних деревянных помещений достигали высоты крестов, увенчивавших главы больших псковских храмов. Необычайная массивность палат, их высокие суровые стены, обширные деревянные хоромы с гульбищами, возвышавшиеся в четвертом и пятом этажах, каменные ограды дворов, ворота со створами из «досчатого» железа — все это должно было поражать всякого видевшего их тогда. Два нижних каменных этажа таких палат занимали подклети и клети — помещения для хранения товаров и наиболее ценного имущества. Они перекрывались каменными сводами. Освещавшие их небольшие окошки были снабжены углубленными в специальные впадины железными ставнями, защищавшими внутренность палат от искр и головешек в случае пожара, а также решетками, предохранявшими палаты от воров. Двери закрывались железными запорами. Двери подклетей и сеней закладывались еще изнутри толстыми деревянными брусами-засовами, уложенными в специальные каналы. Подклети иногда связывались с клетями внутренними лестницами, проходившими в толще стен.

В сени второго этажа поднимались по наружному крыльцу. Из сеней лестница, проходившая внутри одной из стен, вела в третий этаж, где принимали гостей. В первых постройках такого рода весь Этот этаж был занят одним большим помещением — повалушей, в которой гости пировали и забавлялись музыкой, представлениями скоморохов, плясками, пением, играми и т. д. Когда не было гостей, повалуша, надо полагать, служила общим залом для семьи, местом, где ели, выполняли домашние работы. При довольно большой площади, она была высотой всего метра в два с половиной. Оштукатуренные и выбеленные светлые стены ее сочетались с обширной поверхностью деревянного потолка, гладко отесанный накат которого укладывался поверх балок из толстых брусьев. Внутри повалуши к ее стенам прилегали деревянные тамбуры, защищавшие от сквозняков и от попадания холодного воздуха из междуэтажных лестниц и выходов на гульбища — обширные деревянные наружные балконы. У стен же стояли объемистые, облицованные поливными изразцами печи.

Повалушу старались по возможности лучше осветить. Однако окна тогда были маленькими, а их «оконничные станки» и слюдяные узорные оконницы задерживали много света. Окна повалуш не имели решеток, а только железные наружные ставни. Ниже подоконников кругом у стен шли лавки, резные ножки которых врубались в деревянный пол. Какую-то часть повалуш занимали обширные столы. Четвертый этаж был уже полностью деревянным. В его сени, помещавшиеся над сенями нижележащего каменного этажа, поднимались из повалуши по внутренней лестнице. По сторонам сеней размещались горницы: ближе к улице — мужской части семьи, в стороне, обращенной в глубь участка, — женской.

Еще выше, уже в пятом этаже, располагались холодные помещения — сенники, чердаки, вышки и светлицы. Они не занимали всей площади здания, а возвышались в виде отдельных срубов над его серединой (над сенями) и над торцами. Из них были выходы на балконы (гульбища) для членов семьи.

Такие огромные пятиэтажные жилые здания строили в Пскове до середины XVII века. С каждой новой постройкой в их архитектуру вносились изменения. Совершенствовалось устройство окон и дверей, изменялись состав и расположение помещений, их связь между собой. Эти нововведения сопутствовали переменам в обычаях и укладе жизни богатейшего псковского купечества.

Скоро обычай пировать и развлекаться в одной палате вышел из моды. Повалуши продолжали устраивать лишь не особенно богатые люди. В богатых жилых зданиях повалушу заменили три помещения: верхние сени, столовая палата с пировым столом, занимавшим почти всю ее площадь, и совершенно свободная палата, где гости после пира отдыхали и забавлялись. Как и раньше, первый и второй этажи продолжали служить для хранения имущества, а третий этаж отводился для приема гостей. Существенным усовершенствованием в устройстве палат явилось применение в окнах и дверях закладных деревянных колод, позволившее улучшить утепление и освещение каменных зданий. При палатах стали устраивать не только деревянные гульбища (располагавшиеся над крыльцами), но и каменные открытые галереи.

В середине века стали строить палаты с одной только клетью во втором этаже. Место другой клети заняла столовая палата. Палаты для развлечений заняли почти весь третий этаж.

Еще в первой половине XVII века в Пскове строили жилые здания с двумя каменными этажами. Во второй половине века этот тип здания стал преобладающим. Трехэтажные каменные палаты перестали строить. Даже богатейшие каменные здания стали гораздо меньше, а вместе с тем приобрели более уютный и приветливый вид. Над их крыльцами теперь стали устраивать светелки, входившие в состав помещений жилого деревянного этажа, а гульбища получили вид висячих открытых галереек, обходивших с трех сторон эти светелки. Вошло в обычай устраивать для гостей небольшие дополнительные палатки, куда можно было уединиться, покинув шумные палаты для развлечений. Иногда столовую и палату для увеселений стали перекрывать деревянными потолками.

Во второй половине XVII века каменное строительство начало распространяться и в среде среднего купечества. Появились самые разнообразные каменные жилые здания с двумя и с одним каменным этажом, с двумя палатами для приема гостей или же только с одной повалушей и складскими помещениями, решенными по-разному. Но всегда обязательными принадлежностями жилых зданий были крыльца при каменной части, деревянные жилые верха с «вышками» над сенями, светлицы с гульбищами над крыльцами.

Характерными для последней четверти века стали богатые палаты с крыльцами, включенными в объем здания. Интересным типом псковских богатых жилых зданий последней трети XVII века были палаты с планом в виде «глаголя» (буквы «Г») и сложной объемной композицией. Для построек последней четверти века характерно усложнение состава помещений верхнего (второго) каменного этажа. Кроме дополнительных палат для приема почетных гостей появились еще особые палаты для дневного пребывания членов семьи, для рукоделия и повседневных домашних дел.

С большим размахом применялись гульбища, выходившие зачастую чуть ли не на все стороны.

Дворы в это время стали обстраиваться кругом каменными постройками с жилыми деревянными верхами для слуг над подсобными зданиями. Наряду с описанным, к концу века в Пскове появился тип жилого здания с очень компактным, почти квадратным планом. Такой постройкой был ныне уже не существующий дом Жуковой. Над его крыльцом, выступавшим из объема палат, еще в XIX веке сохранялась светлица с гульбищем. Особенностью этих палат был каменный угловой эркер, или, как псковичи его называли, «жвыль», скопированный с немецких построек того времени. Еще более стремление русского купечества к заимствованию внешних форм культуры от заграницы отразилось на палатах Постникова — здании такого же типа, но со встроенным крыльцом. Уличный фасад двора был уснащен, по примеру немецких жилых домов, крутыми щипцами, устроенными над воротами, и торцом подсобной дворовой постройки. В этом здании жилой этаж с зимними спальнями был сложен из камня.

В XVII веке, особенно во второй его половине, в Пскове строились из камня не только жилые палаты и дворы, но и производственные, торговые, административные здания, постройки военного назначения, ограды казенных дворов и монастырские палаты. Производственные здания можно было с первого взгляда отличить от жилых. Над ними не было деревянных хором с вышками, из их объемов не выступали ни крыльца, ни гульбища. Они бывали одноэтажными и в два этажа, но всегда отличались крайней простотой.

Каменные торговые строения были очень разными, в зависимости от их назначения. Палаты заезжих дворов, низ которых служил для склада товаров, а верх для постоя иногородних купцов, напоминали жилые здания, так как и в этом случае жилые помещения (хотя они и были временными) строили тоже из дерева. Правда, в некоторых случаях в таких зданиях использовали для жилья и каменные палаты. Но эти постройки нетрудно было отличить от частных жилых зданий. Они не имели ни этажей с палатами для приема гостей, ни сенников, вышек и светелок, ни каменных и деревянных гульбищ. В складочные палаты нижнего этажа обычно устраивались отдельные входы, нередко с каменными тамбурами при них. Впрочем, каждая из построек этого рода отличалась какими-либо своими только ей присущими чертами.

Из документов XVII века мы знаем о том, что тогда строились каменные амбары и лавки. Лавки делали закрытыми, с затворами из «досчатого» железа, или открытыми, из которых по окончании торговли товары увозили в склады. Иногда лавки делались двухэтажными, нередко со складом товаров наверху. Перед лавками устраивались поднятые над уровнем земли деревянные помосты. Ряды лавок на торгу объединялись в длинные здания. К концу XVII века Суконный ряд в Большом торгу был образован с двух сторон каменными лавками. К ним примыкал гостиный двор, обведенный в 1694 году кругом каменными зданиями лавок и высокой каменной стеной, протяжением более трехсот метров с двумя проезжими воротами. Внутри двора тоже располагались каменные палаты и лавки. Каменные постройки были и на немецком и шведском дворах на Завеличье.

До сих пор еще существуют построенные в 1685 году палаты, входившие в состав одного из псковских «кружечных дворов», то есть казенных питейных заведений. Здание это мало отличалось от производственных построек.

Как можно судить по недавно еще сохранявшимся остаткам Стрелецкого приказа, а также по существующим остаткам Приказных палат, здания административного назначения возводились на нижнем этаже, служившем для хранения имущества, архива и для временного содержания «колодников». Во втором этаже устраивалась палата для бояр и отдельное обширное помещение для дьяков и подьячих, которые вели канцелярские дела. Второй этаж Стрелецкого приказа был перекрыт деревянными потолками. Все помещения Приказных палат перекрыты сводами. Характерной принадлежностью зданий этого рода были крыльца, которым, судя по Приказным палатам, придавались большие размеры и торжественная композиция, что соответствовало назначению этих построек. Кроме этих двух, были еще и другие каменные здания административного назначения, например, палаты для площадных подьячих, Казачий приказ на площади Старого торга. Но их остатки до сих пор не обнаружены, и потому о них мы не можем сказать что-либо определенное.

Также бесследно исчезли больничные палаты, которые помещались у стены Среднего города, рядом с Казанской «от больницы» церковью.

С нуждами обороны города были связаны зелейные палаты, караульни и шатры, защищавшие от дождя поставленные у городских ворот пушки и пищали. Зелейные палаты были не только на Крому, но и в Среднем городе на «казенном Государевом дворе» (верхний этаж этого здания использовался как арсенал и склад).

«Пушечный амбар» у южной стены Довмонтова города, направо от его главных ворот, был открыт на площадь семью большими проемами, перемычки которых опирались на восемь «столпов каменных круглых». Дверные створы у входа были сделаны ажурные, решетчатые. Строивший этот амбар каменщик Лазарь Мартемьянов возвел также в 1694 году посреди площади Старого торга, против Власьевских ворот, большой каменный шатер «о шести столпах граненых с перемычками», под которым поставили тяжелые артиллерийские орудия (пищали). Шатер был покрыт высокой тесовой кровлей, украшенной резными подзорами и гребнями по конькам. Со всех четырех сторон крышу украшали «бочки», обитые деревянной чешуей. Пролеты шатра были закрыты балюстрадами из точеных балясин, забранных «в брусы», а двое ворот с двух сторон шатра запирались решетчатыми ажурными воротными створами «с чепми железными».

Любопытные каменные здания строились порой и в монастырях. Так, например, над палатами Мирожского монастыря, стоявшими на самом берегу реки Великой, немного южнее собора возвышались не только деревянные рубленые кельи, но и деревянный храм.

Во всех этих разнообразных зданиях были ярко выявлены черты, характерные для творчества псковских каменщиков. Пожалуй, наиболее замечательной и поучительной из них было умение подчинять архитектуру практическим нуждам,— создать по возможности наилучшие условия для сохранения здоровья обитателей жилых зданий, удобства для работы в производственных зданиях. Естественно, что при этом мастера не забывали об эстетических потребностях, так как они Знали, что в жизни людей эстетическая сторона играет очень большую роль. Но применявшиеся ими приемы не являлись результатом подчинения архитектуры отвлеченным каноническим идеалам прекрасного, а полностью зависели от практических требований жизни и быта. Жилые дворы строили так, чтобы в них всему было свое специально приспособленное место: для хранения имущества — клети, подклети и «кладильные палаты», при любом, самом страшном пожаре недоступные для огня; под запасы — амбары, сушила, погребицы, ледники и т. д., в которых для каждого продукта создавались необходимые условия хранения; для сна и постоянного пребывания семьи — поднятые высоко над землей сухие просторные, свободные от ненужных вещей, убранных в клети, деревянные горницы, овеваемые свежим воздухом и освещаемые солнцем, а также летние холодные спальни; для гостей — обширные прохладные палаты со специальными отдушинами для вентиляции, гульбищами, лестницами в погреба, где были вина и лакомства, и с прочими удобствами; для домашнего рукоделия — светлицы с частыми окнами и с гульбищами, на которых сидевшие за работой женщины могли подышать свежим воздухом и погреться на солнце.

Основной прием композиции богатого жилого здания — сочетание каменной части, служившей как бы постаментом для жилых хором, и построенного из дерева верха — был определен предпочтением, которое отдавалось деревянному жилищу, то есть требованиями гигиены. Ими же было вызвано наличие гульбищ и вышек над основным деревянным этажом.

С обычаем торжественной встречи гостей было связано устройство крыльца, игравшего такую большую роль в архитектуре этих зданий; с обрядами, принятыми при приеме гостей, — вся планировка и устройство этажа, предназначенного для приемов. Насколько большое внимание при этом уделялось художественной стороне, можно судить по тому, как, например, устраивали выходы для женщин в пировую палату для поцелуйного обряда. В палатах Трубинского женщины выходили из затененного торца комнаты, повышенного на одну ступеньку и отделенного столбом с опирающимися на него арками. В одном из пролетов, на фоне темной глубины помещения сверкала расписанная разноцветными поливами печь, но она была более отдалена от источника света, чем второй пролет, из которого выходили женщины. Освещенные боковым светом от расположенного рядом окна, одетые в сверкающие шелками и парчой одеяния, в унизанных жемчугом головных уборах, с золотыми вышивками на прозрачных покрывалах, спадающих на их плечи, выходящие женщины должны были представлять необычайно эффектную картину. В палатах Ямского был применен почти тот же прием.

Удивительным было умение псковских каменщиков связывать жилые здания с окружающим пейзажем. Постройки всегда очень удачно ставились на участке. Внутренняя планировка жилого здания компоновалась так, что помещения, в которых семья проводила большую часть дня и у которых устраивались для нее гульбища, а также палаты и гульбища для гостей, — обращались к солнцу и к самым красивым местам города.

С западного гульбища палат Трубинского за ближайшими садами и дворами открывался вид на Пскову, Кром, Довмонтов город, Нижние решетки, реку Великую и Завеличье. Центр панорамы занимал Кром, его скалистая возвышенность, белые стены и башни, собор и Владычный двор. Слева от Крона, за темными деревянными Рыбными рядами выступал Довмонтов город, его белые стены, разноцветные блестящие главы церквей, звонницы, золоченые кресты, лишь кое-где перебиваемые верхами гражданских построек. Направо были Решетки. Темные силуэты стен и башен Детинца и Решеток и отбрасываемая ими тень контрастировали со сверкающей поверхностью Великой и блестками ряби на Пскове. Картина завершалась далекой перспективой, первый план которой составлял противоположный берег Великой с монастырями, а даль сливалась синей полосой лесов с небом.

Перед выходившими на гульбище палат в Волчьих ямах открывалась Пскова, от Верхних решеток и почти до Примостья, с ее извилистыми зелеными берегами, по которым внизу рассыпались мельницы и бани, а наверху перемежались монастыри и дворы горожан. Перспектива замыкалась блистающим вдали сквозь воздушную дымку Троицким собором. Не менее прекрасными были виды города, открывавшиеся с гульбищ многих других палат того времени.

Хотя в XVII веке в Пскове была построена не одна сотня каменных гражданских зданий, все же основная масса городской застройки была деревянной. Деревянных строений насчитывалось тысячи. До настоящего времени в Пскове сохраняется памятник деревянной архитектуры XVII века — церковь Варвары в Петровском посаде. Она дошла до нас не в первоначальном виде. От крыльца остались только следы — гнезда в западной стене притвора, в которую были врублены части первоначального крыльца. Однако у наличников окон этой постройки осталась еще часть украшавшей их резьбы.

Сохранившиеся случайно в разных местах обломки и части деревянных построек XVII века показывают, что при всей простоте форм и конструктивности псковской деревянной архитектуры она не оставалась без декорации, без украшений.

Впрочем, фигурные деревянные части зданий того времени не всегда правильно называть резными — они обрабатывались топором, получая крупные формы, издали привлекавшие внимание, и лишь кое-где усложнялись мелкими порезками, сделанными резцами. Крыши прихотливой «бочечной» формы, применявшиеся, как мы предполагаем, в Пскове уже в XVI веке, продолжали украшать деревянные хоромы и крыльца палат или входили в их покрытия в качестве обрамлений слуховых окон. Сохранившиеся документы говорят нам о росписи деревянных частей построек.

В XVII веке застройка Пскова не вышла за пределы, достигнутые уже в середине XVI века. Однако за счет постройки большого числа новых дворов и зданий, среди которых было множество каменных, за счет реконструкции и усиления укреплений вид Пскова настолько обогатился, что 70—80-е годы XVII века можно считать порой наивысшего богатства его архитектурного облика. Своеобразие его в это время ничуть не уменьшилось. Многие из старых псковских монументальных церковных строений сохранялись еще в почти неперестроенном виде, как сохранялась в основных чертах прежняя планировка города и его общая композиция. Более крупный масштаб некоторых построек XVII века, новые архитектурные доминанты, выросшие в это время, не вступали в противоречие со сложившейся композицией города, а подчинялись ей.

Большое внимание в это время было уделено западному «фасаду» Пскова, открывавшемуся целиком глазам каждого подходившего к городу по суше с Завеличья или проплывающего по реке Великой. Название «фасада» здесь можно применить лишь условно, так как открывающаяся отсюда картина имела большую глубину. С высокого берега реки Великой просматривались крупные постройки почти всего города. Вместе с тем уже с давних пор именно у западной стороны Пскова располагались на первом плане наиболее красивые архитектурные комплексы. Здесь был поставлен Княжий двор, сперва в Довмонтовом городе, потом у Власьевских ворот; здесь стояли подворья Спасо-Елизаровского и Псково-Печерского монастырей, «Красный двор» с церковью Пантелеймона и ряд церквей. В XVII веке в этот передний ряд были внесены новые здания, украсившие панораму. Наиболее выдающимся из них являлся храм Одигитрии на Печерском подворье, ставший здесь после Троицкого собора, пожалуй, наиболее сильным архитектурным акцентом. Насколько строители этого здания сознательно решали градостроительную задачу, говорит композиция этой церкви. Ее центральная глава была сделана особенно большой. Огромный купол ее, покрытый блестящей поливной чешуей, золоченые кресты пяти глав четверика и девяти глав колокольни воспринимались отовсюду, откуда только открывался вид на ЭТУ сторону города. Стены, барабаны и шатер колокольни этой церкви были выкрашены желтой охрой. На фоне белых с синими тенями каменных зданий, зелени и темных деревянных построек церковь Одигитрии не только вблизи, но и издали звучала необыкновенно ярким мажорным пятном, придававшим еще более праздничный характер всей картине города. Этому способствовала и смелая группировка ее крупных асимметрично поставленных объемов и ее эффектные украшения, читавшиеся на большом расстоянии.

XVII век внес новые мотивы и в дальние планы Этой картины. На холме бывшего Городца поднялась новая колокольня церкви Михаила архангела, и таким образом не только первый, но и второй план западного «фасада» города украсился каменными шатрами, обогатившими силуэт Пскова.

Прогуливаясь по современному Пскову, трудно представить себе древний Псков. И тем не менее, осматривая памятники старины, необходимо пытаться вообразить ту обстановку, в которой эти памятники создавались. Очень большое значение имеет масштаб планировки города и тех построек, которые окружают памятники. В старинном Пскове, особенно в Пскове XVII века, были не только мелкие здания, но и очень крупные. Однако все же модулем для суждения о величине зданий города и самого города в целом служили многочисленные строения рядовых жилых дворов. Они были очень небольшими. Их величиной диктовались и размеры кварталов, и ширина улиц, — то есть вся сетка планировки, резко отличная от нынешней прежде всего своим масштабом. Когда современный человек узнает о том, сколько церквей и монастырей было в некоторых частях Пскова в XVI или XVII веке, ему кажется, что места для гражданских построек там уже не оставалось. Но в старом Пскове между этими церквами и монастырями размещалось еще множество строений, улиц и переулков. Понятно, что сами эти храмы, кажущиеся теперь такими скромными по величине, выглядели крупными, а некоторые огромными сооружениями. Город казался необыкновенно обширным и богатым.

Псков в XVIII—XX веках. В первых же годах XVIII века судьба Пскова резко изменилась. Сперва Северная война и подготовка к ней парализовали его жизнь. Потом расширение границ русского государства, выход России к морю и открытие новых путей торговли с Западной Европой лишили Псков его прежнего значения. Ожившая было в последней четверти XVII века строительная деятельность в Пскове в первой четверти XVIII века почти прекратилась. В 1710 году «моровое поветрие» и «пожарное разорение» опустошили город. Множество строений осталось без хозяев и быстро разрушалось. По сохранившемуся плану Пскова, снятому около 1740 года, видно, как сильно изменился город уже в первой половине XVIII века. Подавляющая часть дворов, густо заполнявших Псков в конце XVII века, исчезла, повсюду образовались обширные пустыри, группы кварталов превратились в поля и огороды. Частая сетка улиц в этих условиях потеряла смысл. Почти по всему городу мелкие кварталы слились, образовались более крупные. Значительная часть церквей запустела и была разрушена, чуть ли не все ряды Большого торга оказались ненужными и были уничтожены. Монументальные каменные здания, в том числе все крепостные стены и башни, с которых уже в 1701 году были сняты крыши, размывались дождями и ветшали.

К концу XVIII века Псков несколько оживился. Строительство в нем возобновилось. Но оно уже не отличалось какими-либо существенными местными особенностями. Перепланировка города, предпринятая по проекту, утвержденному в 1778 году, и последующая застройка новых улиц преследовали не только практические цели, но и задачу Эстетического порядка: коренным образом изменить характер города во вкусе нового времени.

К этому периоду относится проект перепланировки, выполненный одним из наиболее выдающихся русских архитекторов XVIII века — И. Е. Старовым. Однако он не был утвержден, потому что Старое, тонко чувствовавший красоту архитектур ры, не считал возможным нарушить основные черты планировки старинного города. Был принят к исполнению проект И. Лейма, который эту планировку грубо изменил. Повое строительство пошло не по пути дополнения архитектурного богатства Пскова, накопившегося за прошлые века, а по пути его вытеснения. Однако новая планировка и новые постройки так и не смогли стереть черты старого — обломки прежней архитектурной композиции, остатки древних зданий сохраняли огромную силу эстетического воздействия. В то же время художественная ценность построек, созданных в Пскове в XVIII—XIX веках, была невелика.

Старинные здания, перестроенные, часто полуразрушенные, ставшие уже непонятными, загадочными, окутанные дымкой легенд и неясных сказаний о славном прошлом Пскова, придавали городу романтичность, вносили в его облик своеобразный уют и живописность. Но этих зданий становилось все меньше и меньше. Не понимая огромной культурной ценности памятников древнепсковской архитектуры, их владельцы и городские власти, руководствуясь мелкими практическими целями, уродовали и уничтожали эти памятники.

Повреждения, нанесенные Пскову во время Великой Отечественной войны, сделали неизбежным изменение облика его старой, центральной части, заключенной внутри древних крепостных стен. В ходе восстановления большое внимание уделялось вопросам сохранения своеобразия этой части города, увязке нового строительства с архитектурно-художественными традициями Пскова, включения памятников архитектуры в общий ансамбль. Но далеко не во всем эти вопросы решались удачно. Архитекторы, восстанавливавшие Псков, видимо, не поняли, что сочетать его старую архитектуру с новой можно только сопоставляя их по принципу контраста. Пытаясь добиться органичной связи нового со старым, они пошли по пути архаизации нового строительства и осовременивания памятников старины и окружающих их участков.

Печальное состояние памятников, искаженных в XVIII—XIX веках до неузнаваемости, неизученность их, отсутствие правильного представления об их первоначальном виде и о древнепсковской архитектуре вообще препятствовали успеху реставрации памятников, созданию на участках у памятников соответствующего окружения. В последнее время намечаются успехи в области реставрации памятников крепостного зодчества Пскова, но ни одна реставрация памятников гражданского или церковного зодчества в Пскове еще не получила удачного завершения. Поистине богатейшие возможности, предоставленные в наши дни реставраторам, позволяют надеяться, что не пройдет много времени и замечательным творениям псковских зодчих будет возвращена их былая красота.

Далее >